Попытка стать зрителем.
К детективам я по сей день отношусь со сдержанным недоумением. По молодости лет они меня просто раздражали. Самое, на мой взгляд, страшное, из того что может случиться в жизни, а именно — убийство ближнего, становится в них не более чем условием предлагаемой читателю шарады. Домино из надгробных плит. Возможно, подобное отношение к развлекательной литературе свидетельствует лишь о моей ущербности: есть люди, не понимающие анекдотов, а я вот не понимаю детективов.
Между прочим, неприязнь к криминальным историям ничуть не свидетельствует о высоких моральных качествах или, скажем, о тонком вкусе читателя. Сартр, например, открыто признавался: «Я и поныне читаю „чёрную серию“ с большей охотой, чем Витгенштейна». После столь шокирующего высказывания впору заподозрить себя в ханжестве и снобизме.
И всё-таки, думаю, отношения мои с детективом не сложились по несколько иной причине. Выросши домашним бунтарём и кухонным анархистом, я не любил и не люблю то, что называется системой, с её бюрократией, державной помпезностью, репрессивным аппаратом и прочими прелестями. С коммунистическим государством меня хотя бы примиряли его самоубийственные обещания, дескать, в будущем оно исчезнет само собой (как, кстати, и вышло), но от нынешних-то буржуинов даже этого не дождёшься!
Так вот. Смущала врождённая лояльность жанра. Судите сами: преступление — зло, следовательно, государство, законы которого были нарушены, — добро. Поэтому из детективов второй половины двадцатого века с живым интересом я мог читать лишь французские, где извечный треугольник «убийца — жертва — сыщик» искривляется до утраты треугольности, добро оборачивается злом, а жертва — это просто-напросто преступник, которому не повезло.
Рискуя уклониться от темы, замечу, что фантастика, напротив, казалась (и кажется) мне изначально подрывным чтивом, поскольку, вопреки Оккаму, вводит новые сущности, чем посягает на незыблемость установленного порядка.
Вернёмся, однако, к детективу. Как и всякая загадка, это продукт одноразового использования. Помните старый анекдот, когда кто-то кому-то страшно отомстил в кинотеатре, шепнув на ухо, что убийца — вон тот лысый? Всё. Интрига исчезла. Дальше можно не смотреть.
Тем удивительнее было поймать себя на болезненном пристрастии к сериалу «Коломбо». Поначалу я смотрел его урывками, затем втянулся и уже с нетерпением ждал очередного выпуска. Даже как-то неловко было перед самим собой. Стал гадать, в чём причина. Поначалу решил, будто всё дело в главном герое и таланте Питера Фалька. Занёс в блокнотик следующее: «Самый натуральный из киносыщиков. Однако даже он сажает тех, кого надо».
Но, когда мы с женой (ну вот, уже и сам начинаю изъясняться на манер лейтенанта Коломбо), желая побаловать себя на Рождество, приобрели сериал целиком, выяснилось, что с афоризмом я поторопился.
Ах да, чуть не забыл! Терпеть не могу сериалы. И это тоже не давало мне покоя. С чего бы это я вдруг подсел на сериал?
В ходе домашнего просмотра внезапно обнаружилось, что «Коломбо» — вообще не детектив. Во всяком случае, не детектив в привычном его понимании. Даже Честертон — и тот более соответствует законам жанра.
Вы не поверите, но в каждой истории напрочь отсутствует тайна. С первых кадров зрителю становится известно, кто убийца и каковы его мотивы. Нам показывают в подробностях, как именно совершал он своё преступление и прятал концы в воду. Всё. Интрига загублена, дальше можно не смотреть: убийца — лысый. Смотрим. Смотрим, не отрываясь, как приезжает в жутком драндулете нечто в затрапезном плащике и огрызком сигары во рту, представляется лейтенантом Коломбо и начинает раздражающе бесцеремонно совать нос куда не следует, пока простотой своей и занудливостью не доводит лысого до признания.
Согласен, оригинальности ради можно прибегнуть однажды и к такому приёмчику. Но чтобы каждый раз?
Мало того, стоит сценаристу попытаться хоть что-нибудь засекретить (скажем, убийца известен, убийство мы видели воочию, но неизвестно, где мерзавец хранит труп), это почему-то мешает восприятию, кажется лишним, а то и просто вызывает чувство досады.
Вот где загадка-то!
