Перекресток, где ракиткаИ стоит и спит…Тихо ветхая калиткаЗа плетнем скрипит.Кто-то крадется сторонкой,Санки пробегут…И вопрос раздастся звонкой:– Как тебя зовут?Один из петербургских мечтателей уверял меня, что тихая грация этого стихотворения недоступна для коренного петербургского поэта и что будто бы в Петербурге оно должно непременно перефразироваться в такие стихи:
Переулок, где ФонтанкаМерзлая стоит…Против лавочки шарманкаЖалобно хрипит.Кто-то крадется за будкой;Фонари горят…И вопрос раздастся чуткой:Кто идет? – Солдат!Это стихотворение сентиментального мечтателя. А вот стихотворение другого мечтателя, мечтателя-прогрессиста, мечтателя-деятеля, или деятельного мечтателя:
Прогресс и ум во всем в нас видны.Все наши страсти холодны,Мы в увлечениях солидны,Мы в наслаждениях скромны.За ближних мы стоим горою,Но, чтя Вольтера и Руссо,Мы кушать устрицы пороюНе забываем у Дюссо.Доходных мест, больших протекцийВ душе не смея разлюбить,На чтении публичных лекцийТалант мы рады поощрить;На пикнике, в разгаре спора,Полиберальничать слегка,И, быв в восторге от Сюзора,К нему заехать с пикника.Нас занимают виг и тори,Рим и парламента азарт;Мы дружно хлопаем РисториВ «Медее», «Камме» и «Стюарт».Нас равномерно занимает:Как изменил свой план КавурИ что Каткову отвечаетВ «Ведомостях Московских» Тур,Что сталось с Ицкой, нашим Крезом,Что говорил с трибуны – бов,И как с привозным ut’diez-омВ последний раз пропел КравцовСредь благородного собранья,Меж танцев – толк у нас один,Что стоит гласного изгнаньяИз всех журналов Беллюстин.Мы признаем, что развращаетЛюдей невежество и тьма,Из нас никто уж не читаетНи Кушнерева, ни Дюма.Служа для высших в жизни целей,Мы все тайком со всех сторонСодержим в роскоши камелийИ разоряем наших жен;Проводники идей известных,Мы о гуманности кричим,И щедро в пользу школ воскресныхПоем и пляшем и едим.Мы строим планы и гримасы,Мы строим куры и дома –И все в пределах новой расы,Прогресса, такта и ума.Но бог с ними, с мечтателями! Ристори… Но все-таки прежде Ристори надо бы упомянуть о памятнике, который будет наконец воздвигнут Пушкину в саду бывшего Александровского лицея; все-таки надо бы сказать хоть о книгопродавческой теперешней деятельности, хоть о воскресных школах, которые размножаются с такой быстротою; хоть об изданиях, предпринимаемых собственно для народного чтения. Наконец, надо бы достать, хоть из-под земли, какую-нибудь особенную, интереснейшую новость, еще неизвестную или малоизвестную другим фельетонистам, чтоб пощеголять перед ними; но… но я все это оставляю до другого раза! О памятнике я скажу подробнее, когда его воздвигнут; о книгопродавческой деятельности скажу в своем месте. О воскресных школах мы намерены поместить особенную статью; об изданиях, предпринимаемых для народного чтения, – тоже. Что же касается до новости, никому не известной, то я непременно обещаюсь ее добыть для следующего фельетона, если только меня не предупредят. Остается теперь только одна Ристори…
