– Зря смеешься, Софья, – оборвала меня собеседница. – Карлинский собрал вокруг себя питомник из пациентов с психиатрическими диагнозами. И еще неизвестно, во что это выльется.
Раньше, до утренней беседы с дядей, я бы обязательно обиделась на «людей с психиатрическими диагнозами» и сказала бы в ответ какую-нибудь резкость. Потому, что мне они очень нравились – Карлинский, Виктор и Вера Донатовна. По сути, я ведь тоже «человек с диагнозом» и чувствую себя одной из них. И я бы не сдержалась и нахамила. Но это раньше. Теперь же я сосчитала до пяти, и спросила себя, станет ли хорошо от дерзкого ответа Соне Кораблиной? И сама себе ответила, что Соне Кораблиной хамство только навредит, Соне не стоит ссориться с доктором Белоцерковской. И потому свела все к шутке, процитировав дядюшку:
– Карлинский говорит, что здоровых людей нет. Есть недообследованные.
– Смотри, Софья, я тебя предупредила. Каюсь, я допустила ошибку, не выяснив все сразу и до конца, и готова опротестовать опеку Карлинского. Но для этого нужны веские причины. Тебе есть что рассказать о Карлинском компрометирующего?
Наш разговор мне окончательно разонравился, и я решила его по-быстрому свернуть.
– Лад, ты извини, я тороплюсь, – глухо пробормотала я, но Лада меня знала как облупленную.
– Соня, – устало произнесла доктор Белоцерковская, – мы с тобой всегда отлично ладили. Если решишь перебраться ко мне и дашь согласие, чтобы я оформила опеку на себя, я буду только рада. Но для этого нужно уличить Карлинского в недостойном поведении. Надеюсь, ты умная девочка и все понимаешь правильно.
В трубке послышались короткие гудки, и я сунула аппарат обратно в сумку. А по лестнице уже снова звонко стучали сандалии Веры Донатовны.
– Табличка отлично получилось! Теперь и у нас в Доме культуры будет свой «Клуб кинолюбителей». Дети всегда тянутся к кинематографу. Я чувствую себя ужасной эгоисткой – всю жизнь тут провела, а к отцу в подвал за последние лет пятнадцать так и не нашла в себе силы спуститься. Все откладывала на потом. А «потом» все никак не наставало. Я уже думала, что так и умру с тяжким грузом на душе. Но теперь-то уж я спокойна – ты, Сонечка, отлично со всем справишься и вернешь кинематографу наследие фон Бекка.
Внизу послышались голоса, и я увидела, как вверх по парадной лестнице поднимаются дородная женщина со сложной укладкой на обесцвеченных волосах и улыбчивый парень, кренящийся под тяжестью перекинутой через плечо внушительной сумки.
– Прошу любить и жаловать – Фотостудия и Драматический театр, – указывая на поднимающихся, сообщила Вера Донатовна. – Володя Певцов и Ксения Всеволодовна Гальперина. А это, – старушка развернулась ко мне, – Соня Кораблина.
– Значит, ты, Соня, будешь называться у Веры Донатовны Клуб кинолюбителей, – еще шире заулыбался фотограф, кивнув на установленную Ветровой пластиковую табличку. И уселся рядом со мной.
С другой стороны устроилась руководительница драматического театра. Села и загудела мне в ухо:
– Готовься, Софья! Сейчас начнется!
– Что начнется? – не поняла я.
Ксения Всеволодовна тонко улыбнулась и со значением произнесла, округляя жирно накрашенные губы:
– Прослушивание. Практика показывает, что поступающие в драматический кружок читают в основном трех авторов – Пушкина, Лермонтова и Крылова. Мы с Володей каждый год пари держим – кто в этот раз будет преобладать. Я всегда ставлю на Пушкина, Володя – на Крылова. Не хочешь поставить на Лермонтова?
– Пожалуй, воздержусь.
– А если бы ты участвовала в конкурсе, какого поэта бы выбрала?
– Гарсиа Лорку. Читала бы «Поступь сигирийи»[6] в переводе Гелескула.
– А ну, прочти!
Я собралась с мыслями и начала:
Гальперина подняла подведенные синим глаза к расписному потолку и воскликнула:
– Потрясающе! Превосходно! Какой сумасшедший поэт, какие безумные стихи! Ну и ты читала неплохо. А есть другие поэты, о которых сложно сказать, чем они примечательны. Имя вроде всем известно, а ни одного стихотворения никто не вспомнит. Вы ко мне? – любезно осведомилась она у подошедшей к столу пожилой дамы, застывшей напротив таблички «Драматический театр». Из-за спины ее выглядывал мальчонка лет десяти.
– Хочу внука к вам записать, – проговорила посетительница, подталкивая мальчика вперед.
– Стихи прочтешь? Или басню? – улыбнулась ребенку Ксения Всеволодовна.
– Стихи, – буркнул ребенок и завел:
