Митя с испугом схватился за шею. Шея и вправду была тоненькая. Мальчик бросил мясо коту, взял в левую руку хлеб, а в правую ложку и принялся есть, поглядывая на бабушку.
— Вот это другой разговор, — сказала бабушка. — Так дело совсем на поправку пойдёт. И шея толще станет, и Васю ты поборешь. Помнишь, как он тебя? — Бабушка засмеялась, а Митя потупился.
Через день после приезда Мити соседский мальчик, с которым Митя ещё не был знаком, взял Митин велосипед, оставленный у ворот, и стал на нём кататься. Были они с Митей ровесники, но Вася был крепкий, загорелый, сильный. Митя хотел отнять у мальчика велосипед и столкнул его на землю, но тот быстро поднялся, повалил Митю на траву, сел на него верхом да ещё засмеялся:
— Эх ты, мало каши ел!
— Ловко! — сказал папа. — На обе лопатки. Будешь знать, как первому приставать. — И не заступился за сына.
Митя всё это вспомнил, и стало ему очень стыдно. Он съел уже почти все щи, и в тарелке осталось совсем чуть-чуть. Митя отодвинул тарелку.
— Я больше не хочу, — сказал он. — Лучше мне каши положите.
Тут бабушка наклонилась к внуку и потихоньку сказала:
— Ты что это самую силу в тарелке оставил?
— Какую силу? — спросил мальчик.
— А ты разве не знаешь, что в последней ложке щей, супа или каши — главная сила? Вон Васютка потому такой здоровый, что всю еду до последней ложки добирает. Коли хочешь его побороть, ничего в тарелке не оставляй. Ведь в последней ложке — самая сила.
Бабушка говорила серьёзно. И мама с папой не улыбались. Митя взял ложку и доел щи.
— Ого, шейка сразу потолще стала, — сказал папа.
Обрадовался Митя и говорит:
— А я ещё целую тарелку каши съем и стакан молока выпью.
— Ну, внучек, молодец! Если так и впредь будешь есть, то держись, Васютка, — бабушка одобрительно посмотрела на мальчика.
Митя расхрабрился и говорит:
— Да я его не на две, а на три лопатки поборю. Будет он у меня знать!
Все засмеялись, а бабушка сказала:
— Только чтобы побороть Васю, надо много каши есть, чтобы шея стала толстая-претолстая. И всегда до последней ложки. Вот тогда ты его обязательно поборешь.
Один раз Митя кормил с бабушкой кур. Кур было много: белые, чёрные, пёстрые и один огромный петушище, рыжий, с тёмно-зелёным хвостом.
— У меня недавно куда-то одна курица делась, — сказала бабушка. — Видно, лиса стащила.
— А лисы сюда ходят?
— Ходят, как же. Зимой, случается, и волки заглядывают. А от зайцев совсем житья нет, весь сад обгложут, коли на зиму еловыми ветками стволы не обвяжешь.
Бабушка ушла в дом, а Митя бросал курам с крыльца хлебные крошки и смотрел, как они отнимают их друг у друга.
Вдруг из-под сарая, из дыры, в которую обычно лазили кошки, вылезла большая серая курица. Взъерошив перья и квохча, она шла к кормушке, а за ней катились жёлтенькие комочки — цыплята.
— Бабушка! — крикнул Митя. — К нам чужая курица пришла.
Бабушка вышла и всплеснула руками.
— Кормилица ты моя! Вот ты где пропадала, а я думала, тебя лиса съела. И цыпляток… раз, два, три… четырнадцать цыпляток вывела!
Оказалось, курица устроила под сараем гнездо, нанесла туда яиц и целых три недели сидела на яйцах, пока не вывела цыплят. Пропала одна, а пришла с целым семейством.
Однажды Митя заболел. Ночью он плохо спал, всё ворочался и просил пить. Поставила мама градусник Мите, да и ахнула: такая высокая была температура!
Утром позвали доктора. Пришла к Мите Маринкина мама в белом халате.
— Глотать больно?
— Больно.
— Ты холодную воду пил?
— Пил, — сказал Митя, — только она не очень холодная.
— А мороженое тебе папа вчера из города привозил?
— Он мне вафель и конфет привёз, а мороженого не привёз, оно ведь растает.
— Почему же у тебя ангина? — задумчиво проговорила Маринкина мама. — Простыть теперь негде, лето ведь… Купаешься только со взрослыми, они долго купаться не дадут, если вода холодная. Отчего же у тебя ангина?
— А он вчера ледышку съел, — послышалось от порога.
Глянул Митя, а за дверью, просунув в комнату голову, стоит Маринка. Увидела она свою маму и тоже сюда прибежала.
— Какую ледышку? — удивились обе мамы, Митина и Маринкина.
— А вчера к ферме с ледника лёд возили. Там погреб есть большой-пребольшой, а в нём бидоны с молоком стоят на льду. Много, наверное, штук сто сразу. Вот Митя взял и съел ледышку — во какую! — и Маринка показала сразу два своих кулачка.
— Ты сама тоже ела! — охрипшим голосом закричал Митя. — Все ели.
— И вовсе не ели! Мы с Соней только полизали немножко, а ты прямо так, как сахаром хрустел и кусочки глотал, — возмутилась Маринка. — Сам говорил, что в животе у тебя хорошо, прохладно стало.
— Ну вот, теперь всё понятно. — Маринкина мама села к столу и что-то написала на бумажке. — Завяжите ему горло потеплее, пусть он полощет его вот этим лекарством и пьёт теплое молоко с мёдом. Ни в коем случае не давайте ему гулять и ребят к нему не пускайте. Марина, домой!
Оставила она рецепт и велела Мите лежать.
Обвязала мама горло Мите тёплым бабушкиным платком, согрела ему молока с мёдом и пошла с рецептом в правление, чтобы купил кто-нибудь в городе лекарство.
