Людской круг, собравшийся вокруг умирающей царицы, распался на несколько отдельных групп. Только эти четверо остались стоять там, где стояли.
Гости приглушенными голосами обсуждали случившееся, искоса поглядывая на сидевшего в стороне с подавленным видом царя скифинов. У его ног лежал злосчастный лук и колчан со стрелами. Акробаты, уходя, не посмели забрать его с собой.
– Андротиона казнить!- резко выпрямляясь, сказал Митри дат сдавленным от слез голосом.
Врач побледнел.
Стефан перестал плакать и опасливо отодвинулся от сирийца. По знаку Тирибаза два персидских воина схватили Андротиона и поволокли к выходу.
Возле Митридата оказался Гергис.
– Повелитель, это несправедливо,- промолвил он, почтительно прижав ладонь к груди.- Врач не виноват, что…
– Тирибаз, этому отрубить голову. Немедля!- Митридат ткнул пальцем в Гергиса.- Моих телохранителей сюда!
Гости, пораженные внезапной жестокостью Митридата, затихли, никто из них не посмел сказать ни слова в защиту Гергиса.
Лишь Дионисий бросил Гергису, уводимому стражей, ободряющую фразу:
– Крепись, друг! Если перед царем ты виноват, то перед богами чист.
Митридат живо обернулся на реплику Дионисия.
– Этого тоже укоротить на голову!
Стража набросилась на Дионисия и потащила его вслед за Гергисом.
Потемневшими от горя глазами Митридат искал младшего брата, но того нигде не было видно.
Митридат велел Артаксару разыскать его, а Сузамитре- проследить, чтобы ни один человек не ускользнул из дворца. К Митридату приблизился Маргуш.
– Сын мой, не я, но злой рок направил стрелу из моего лука, оборвавшую жизнь твоей матери,- промолвил царь скифинов, виновато опустив глаза.-Я скорблю вместе с тобой. Мне безумно жаль твою мать; такая красивая женщина… Я бы ни за что не про махнулся, если бы…
Митридат не стал дослушивать своего тестя, коротко повелев Тирибазу:
– Скифинов перебить! Всех, что были на пире.
– И Маргуша?- спросил изумленный Тирибаз.
– Его в первую очередь!- рявкнул Митридат прямо в лицо Тирибазу.
Знатные амисены и дворцовые слуги, забившись по углам, со страхом взирали на разыгравшееся побоище. Персы безжалостно рубили мечами мечущихся по залу скифинов, закалывали их дротиками среди перевернутых столов и разбросанной серебряной посуды. Дольше всех защищался Маргуш, но в конце концов и его подняли на копья.
Антиоха, спрятавшись за портьерой, видела, как Фрада выволок из-под стола Митридата-младшего, со слезами умолявшего о пощаде.
В зале было полно персидских воинов, которые добивали раненых скифинов, снимали с убитых дорогие пояса и ожерелья. Стоял шум и гам, поэтому мольбы Митридата были услышаны только Фрадой да еще Тирибазом, который оказался неподалеку.
Тирибаз подошел поближе и кивком головы велел Фраде прикончим, юношу.
Фрада без колебаний вонзил свой короткий меч несчастному под левую лопатку.
От такого зрелища у Антиохи едва не подкосились ноги, а сердце бешено забилось в груди. Нет, ей лучше не выходить отсюда! Митридату показали бездыханное тело брата.
– Видимо, в сумятице он угодил под руку какому-то скифину, и тот убил его,- не моргнув глазом, солгал Тирибаз.- Это Фрада наткнулся на него.
– Поделом,- процедил сквозь зубы Митридат, толкнув носком сапога мертвую голову брата с выражением мольбы на лице.- Я убил бы его сам, если б знал, что может произойти сегодня.
Царицу Лаодику и ее младшего сына погребли в Синопе.
Останки Митридата-младшего после сожжения по эллинскому обычаю были собраны в урну и замурованы в царском могильнике, где уже покоился прах его отца, дяди и деда, знаменитого царя Фарнака.
Тело Лаодики по воле ее старшего сына было забальзамировано и положено в специально выстроенном склепе, имевшем потайной вход. Последнее пристанище царицы день и ночь стерегла от грабителей надежная стража.
Воцарение Митридата, ставшего шестым правителем Понта с таким именем, ознаменовалось еще двумя смертями.
В Амисе сразу после кровавого пиршества бросилась на меч Олдуз, не простя мужу убийства своего отца. В Синопе покончила с собой дочь Багофана и вдова Мнаситея, едва войско Митридата вступило в город.
Был 111 год до нашей эры.
Прошло три года.
… По ночам в темнице было довольно зябко, днем стояла духота. От каменных стен и грязного пола исходил неприятный затхлый запах непроветриваемого жилища. К этому также примешивался тяжелый смрад человеческих нечистот и застоявшейся воды из расположенной поблизости сливной ямы.
Ничто так сильно не действовало на брезгливую Антиоху, как этот постоянный зловонный дух, стоящий в подземелье. Казалось, им была пропитана одежда тюремных стражей и рабов-служителей, которые приносили узникам еду дважды в день.
Первые несколько суток заточения показались Антиохе сплошным кошмаром. Низвергнутая из чистоты и роскоши в грязь, вонь и сплошные неудобства, когда даже вдыхаемый ею воздух вызывал у нее тошноту и головокружение, она испытала все оттенки отчаяния, пребывая в одиночестве в мрачном полутемном застенке.
