Спустивший вниз, я рассмотрел растрёпанную женщину. Ба, да я её вроде знаю. Это спутница Ляны, они вчерась вместе из церкви шли. Вот только сейчас у неё вид такой, будто дралась с кем-то.
— Споймали как воровку какую, вон платок порвали черти, — женщина сердито сверкает глазами, но за словами злобы нет. Выговаривает так, для проформы.
— Да ты обиды на нас не держи. Сама знаешь, что намедни случилось. Вот мои ребята и решили, что ты высматриваешь для кого. А платок я тебе получше куплю. Скажи лучше, чего крутилась подле моего забора?
— Так я же узнать хотела, как там Лянка. Жива хоть?
— Жива, но посекли её стрелой. Пока беспамятная лежит, вся горит. Я уже дважды за лекарем посылал.
— Ох ты боженьки, что делается, — женщина оглянулась и перекрестилась на образ.
— Как тебя звать величать то? Я Алексий из Новгорода, по купеческой части.
— Ну а я, стало быть, Параскева, — женщина зарделась и расстегнула душегрею.
А вы вместе живёте или как?
— Ну да, в одном доме. Только я готовлю для хозяина, а Ляна. Ну, она стало быть тоже в том томе живёт, — от меня не укрылась лёгкая запинка.
Слово за слово и картинка прояснилась. Хозяин шибко важный, весь из себя важный. Он вдовец, детишек, как донесла Параскева, бог ему не дал. А Ляну он привёл полгода назад. Деталей сама не знает, но девушку он привёл в качестве полюбовницы.
Интересные дела. Получается этот господин просто выкупил молодую девушку из борделя и поселил у себя в доме.
Формально рабства в эти времена не было. Ну, не мог православный поработить единоверца, церковь запрещала. Но были другие формы, скрытые. Например, самопродажа в холопы или беглый закуп. Существовали две формы рабства, холопство и челядинство. Так вот обельный холоп — это уже раб, а челядь — это слуга, зависимый человек, который мог отработать свой долг и стать свободным.
— Так, стало быть, хозяин твой важная птица. А как его зовут?
Когда женщина ушла я задумался. И решил встретиться со Степаном Головиным. Тут вопрос личный и не хочется вмешивать посторонних.
При встрече я попросил у него узнать про важного чиновника на службе великого князя, некого Адама Глушина. Степан всё прознал за три дня:
— Адам Глушонок из обрусевших литвин. Сюда перебрался лет семь как и принял фамилию Глушин. При дворе Ивана III он подвизается в чине стряпчего, — ничего общего с юриспруденцией. Стряпчий — это низший дворянский чин, роль которого можно обозначить следующим образом — «куда пошлют». Но это дворянский чин, а я уже убедился, что Москва далеко не Новгород. Здесь чинопочитание строго регламентируется. И попробуй не снять шапку перед вышестоящим.
Посетив бордель, где я имел удовольствие познакомится с Ляной, смог получить дополнительные сведения. При этом мне пришлось расстаться с тремя московками. Ну ни в какую хозяин заведения не хотел приподнять завесу тайны.
Оказалось всё просто, девушку он купил у заезжих купцов. А они её подобрали по дороге, можно сказать отбили у степняков, разгромивших небольшой караван. Кыпчаков застали со спущенными штанами в буквальном смысле. Они насиловали девушек и женщин, вырезав взрослых мужчин. Ну, наши тоже не постеснялись продать спасённых девушек в подобие борделя, благо те были неместные. Пробыв в нём несколько месяцев, Ляну купил один важный господин. Мне его личность не открыли, да я вроде и не нуждаюсь в этом. Таким образом девушка подписала под принуждением новую купу и в данный момент фактически является чужой собственностью, пока не надоест.
Я не знаю, чего хотел добиться, посетив дом этого господина. В принципе, для Ляны такой поклонник — это самый лучший способ. Женится не женится, но может позже дать свободу и даже подарить небольшой домик. Вот я и хотел передать её временному владельцу. Ведь девушка считается беглой, если хозяин потерял её следы и тогда при поимке превратится в обельную (полную) холопку. Это уже на всю жизнь.
Меня даже на порог дома не пустили. Разговор пошёл у крыльца, я в сопровождении трёх охранников буквально вломился в дом этого самого Глушонка. Дядечке под полтинник. Желтушный цвет лица говорит о проблемах с печенью. Гладкий подбородок и шикарные усы, свисающие подковой выдавали в нём выходца из западных областей. Я не знаю, что он там себе напридумывал, но как только узнал причину моего прихода, сразу начал орать. Пришлось, морщась его слушать и как только появилось окно, я тут же вставил:
— Это всё хорошо, господин хороший. Только она лежит в моём доме. Я уже не однажды звал лекаря. Кто оплатит мои расходы и сиделку? А не выживет, батюшке опять-таки плати и похороны за чей счёт?
К чему я приврал по поводу похорон? Так я быстро понял паскудство души этого свина. Он не о девушке сейчас печётся, платить иноземец не хочет. Вот и ищет предлог скинуть оплату на другого. Списал он Ляну в убытки, не нужна ему калечная и платить более за неё не намерен.
— Не, так дело не пойдёт. Тогда переписывай купу на меня, хоть буду знать, за что плачу такие деньжищи.
