«Я очень боялся писать эту книгу. Память о митрополите Филиппе – один из тех факелов, которые заливают светом всю русскую жизнь, с древности до наших дней; и не только освещают, но и высвечивают в ней всякую кривизну, ложь и фальшь. А я, обыкновенный человек, приближаюсь к этому светильнику и прикасаюсь к нему… Самому бы не солгать и не сфальшивить – вот чувство, с которым я решился писать. Милостив Господь, авось придержит мою руку там, где я соберусь сделать ошибку или сказать сущую глупость…»
Я очень боялся писать эту книгу. Память о митрополите Филиппе – один из тех факелов, которые заливают светом всю русскую жизнь, с древности до наших дней; и не только освещают, но и высвечивают в ней всякую кривизну, ложь и фальшь. А я, обыкновенный человек, приближаюсь к этому светильнику и прикасаюсь к нему… Самому бы не солгать и не сфальшивить – вот чувство, с которым я решился писать. Милостив Господь, авось придержит мою руку там, где я соберусь сделать ошибку или сказать сущую глупость.
Моя работа начиналась под аккомпанемент мысли об уроках Бога, преподанных людям. Он рассказывает человекам притчи о человеках и через человеков. А нам следует всматриваться в них, вдумываться в смыслы, наполняющие всякий день жизни, всякое мгновение. В каждом слове, каждом поступке, каждом повороте судьбы начертаны знаки Его воли. Их невозможно понять до конца, но пытаться осознать хотя бы самое общее значение – необходимо. Вся история человечества представляет собой собрание притч, рассказанных небом земле.
Через Филиппа России и русскому народу сказано очень многое.
Бог для любого из нас приготовил роль в огромном мировом действии. В том числе, для тех, кто в Него не верит, и даже для тех, кто Его не знает. И весь жизненный выбор человека состоит, по сути, в том, чтобы узнать свою роль, принять ее и сыграть наилучшим образом, или же, напротив, не пытаться понять ее смысл, поняв, не принять его, а все-таки приняв, сыграть спустя рукава. Мы не выбираем роли, наши роли даны нам изначально; можно смириться с этим и сделаться требовательнее к себе, а можно всю жизнь провести в состоянии бунта, безлюбия и безответственности.
Миторополит Филипп в роли, полученной им от Бога, был совершенен…
Простите меня, братья и сестры, если жизнеописание святого Филиппа вышло у меня худо. Кто умнее меня, тоньше, у кого веры больше, тот когда-нибудь напишет о нем лучше.
Ну вот, теперь читайте.
11 февраля 1507 года в аристократическом семействе Колычевых появился на свет младенец мужеска полу. Его крестили, дав имя Федор – в честь древнего святого Федора Стратилата, небесного покровителя служилых людей по отечеству, как называли в ту пору дворян. Память Федора Стратилата отмечается всего несколькими днями ранее, вот родители и вспомнили подходящего святого для новорожденного мальчика.
Три десятилетия спустя он пострижется в монахи с именем Филипп. Почти шесть десятилетий спустя он станет главой Русской церкви, митрополитом, а после ухода из земной жизни его причислят к лику святых. О нем напишут множество статей и немало книг. В них жизнь этого человека будет разобрана до мельчайших деталей. Немало поучительного и доброго скажут отдаленные потомки о его детстве, юности и молодых годах.
Вот добродетельные родители. Вот христолюбивая обстановка в доме. Вот великокняжеский дворец, куда молодой человек был допущен по праву высокого рождения. Вот первые стадии его духовного развития. Вот каковы были черты его характера. А вот его преданность евангельским истинам…
Земная судьба святого человека, действительно, такая материя, к которой следует прикасаться с величайшим почтением. Но при всем том, благочестие не дает повода пускаться в фантазии. О юном Федоре Колычеве написано слишком много выдуманного, или, вернее, додуманного, за скупыми словами его Жития.
Впрочем, и сама основа, Житие, говорит о первой половине жизни будущего митрополита мало правды. Между тем, хотелось бы подчеркнуть: Житие – главный источник по истории судьбы митрополита Филиппа.
Его составили в то время, когда в живых не осталось ни одного свидетеля молодости святого. Сам он к этому моменту вот уже несколько десятилетий лежал в могиле. Рассказы его о самом себе могли помнить немногие старики, да и те в основном знали обстоятельства последнего периода его жизни. Особенно сильно почитали святого в Соловецкой обители, и там могла сложиться устная традиция рассказов о нем, передаваемых от старцев к молодым инокам. Но сколько в ней достоверности в той части, где речь заходит о глубокой старине? Бог весть. Скорее, всего, правдивых сведений там сущие крупицы, – больше вольных упражнений благочестивого ума.
Ну а летописец оставил запись о его рождении, чтобы вновь обратиться к этой фигуре лишь после того, как будет прожито больше половины жизни Филиппа…
Остается сделать вывод: между новорожденным Федором Колычевым и недавно постригшимся иноком Филиппом находится пустыня фактов. Мы не знаем о его молодости почти ничего.
Зато довольно много известно о его роде. О, это был знаменитый род старинной московской знати!
