Монография Г. П. Федотова вышла в 1928 году. Как могли современники расшифровать фразы историка об «искупительной жертве» и обществе, которое не пожелало в ней участвовать? Тут напрашиваются два толкования, близких русскому зарубежью 1920-х годов. Во-первых, большинству читателей должна была прийти на ум та же аналогия с недавней русской революцией. Георгий Петрович, говоря о «падении» Русской земли, чаша грехов которой переполнилась, имел в виду не только Смуту XVII столетия, поставив ее в прямую связь с опричными делами Ивана Грозного. Он ясно понимал, как именно его истолкуют. Федотов был человек не простой, у него имелся опыт в публичных делах. Он знал: в смуте дальней его современники и соотечественники непременно увидят отсвет смуты другой, ближней. И скажут себе: да, выходит, столь деспотичной, столь греховной в своем социально-несправедливом устройстве была Российская империя при последних Романовых, что из этого царства, по внешней видимости православного, исчезла «правда»; стало быть, оно и должно было превратиться в труп. Так как Московское царство в
Второе толкование также вызывает скептическое отношение. Ведь книга писалась в 1928 году, когда Русская православная церковь переживала тяжелейшие времена. В советской России она была доведена государственными органами до предсмертного состояния и расколота агрессивным обновленчеством. В 1927 году появилось «Послание к пастырям и пастве», или «Декларация» митрополита Сергия, местоблюстителя патриаршего престола. Этот документ отразил страшную судорогу, сотрясавшую церковное тело. 20-е и 30-е годы XX столетия — вообще худший период в тысячелетней истории русского духовенства. Оно готовилось исчезнуть. Владыка Сергий и Синод взяли на себя черную, сотрясающую дух работу: они призвали к лояльности по отношению к советской власти. За это их осудило множество православных иерархов за границей, а между Русской православной церковью и Русской зарубежной православной церковью возник непримиримый раскол, преодоленный лишь совсем недавно. Не приняли позицию лояльности и многие русские церковные деятели, остававшиеся на родине. А уж об отклике православной общественности русского зарубежья и говорить нечего: он был резко негативным. Но положение Русской православной церкви несколько облегчилось. Она не пропала окончательно, хотя дело шло именно к этому. Таким образом, несколько архиереев, спасая «пастырей и паству», что называется, «души положили» за них. До сих пор некоторые считают их «еретиками». Но их деяние избавило от мучений и смерти очень многих. Церкви есть за что испытывать благодарность по отношению к митрополиту Сергию и Синоду тех лет.
А теперь вспомним призыв Федотова к искупительной жертве. Значение этих слов страшно: новомученики Церкви, убитые большевиками на протяжении Гражданской войны и 1920-х годов, — жертва. Остальному духовенству следовало бы «принять участие» в ней — иными словами, не объявлять о лояльности, а погибнуть за веру. А было ли у человека, находившегося вдали от лагерей, тюрем и расстрельных команд, моральное право судить наше духовенство, жившее в неизмеримо более опасных условиях?
