Участок тротуара у «Националя» – последние десять метров Тверской улицы Горького – был обнесён деревянными столбиками, между которыми на холодном январском ветру раскачивалась верёвка с мятыми красными флажками. Желающим спуститься в подземный переход приходилось сходить с тротуара и идти вдоль припаркованных машин, читая яркие оскорбления на непонятных языках, приклеенные к стёклам изнутри. Особенно обидной Люсе показалась надпись на огромном обтекаемом автобусе – «We show you Europe». Насчёт «We» было ясно – это фирма, которой принадлежал автобус. А вот кто этот «you»? Люсе что-то подсказывало, что имеются в виду не желающие прокатиться иностранцы, а именно она, а этот залепленный снегом автобус – и есть Европа, одновременно близкая и совершенно недостижимая. Из-за Европы выглянула красная милицейская харя и ухмыльнулась настолько в такт люсиным мыслям, что она рефлекторно повернула назад.
Поднявшись по ступенькам на площадку перед «Интуристом», она подошла к ларьку, где продавали кофе. Обычно перед ним топталась очередь минут на пять, но сегодня из-за мороза было пусто и даже плексигласовое оконце было закрыто. Люся постучала. Девушка, дремавшая возле гриля, встала, подошла к стойке и со знакомой ненавистью глянула на люсину лисью шубу («пятнадцать кусков», как её называли подруги), лисью шапку и на чуть тронутое дорогой косметикой лицо, глядевшее на неё из заснеженного тёмного мира.
– Кофе, пожалуйста, – сказала Люся.
Девушка сунула два кофейника в песок на плите, взяла рубль и спросила:
– Не холодно так, весь вечер на панели?
«Сука, а?» – подумала Люся, но в ответ ничего грубого не сказала, взяла кофе и отошла к столику.
Сегодня день был не очень удачный. Точнее сказать, совсем неудачный – возле «Националя» гужевались одни пьяные финны, и то, похоже, какие-то рыболовы. Мелькнул только седоватый худой француз с выпуклыми развратными глазами – но, прошмыгнув раза два мимо Люси, так ничего и не сказал, кинул на лёд возле урны пустую пачку «Житан», сунул руки в карманы дублёнки и исчез за углом. Мороз. Холодно было так, что даже шофёры, торгующие сигаретами, презервативами и пивом, перенесли свою особую экономическую зону с улицы в узкий тамбур «Националя», где шутливо переругивались с весельчаком швейцаром:
– Это ты раньше был в гэбухе полковник, а сейчас такое же говно, как все… Или ты, может, весь холл купил? У нас тоже права человека имеются…
Люся зашла к ним, купила за четвертной «Салем» у какого-то дедуни с разъеденным носом и вышла опять на мороз. Фирма дрыхла по своим номерам или глядела в окна на мигающий разноцветными огнями замёрзший город и совсем, похоже, не думала о люсином нежном теле.
«Пойти, что ли, в „Москву“?»
Люся брезгливо поглядела на серый имперский фасад, украшенный двухметровыми синими снежинками на белых полотнищах – от ветра по ткани проходили волны, и снежинки казались огромными синими вшами, шевелящимися на холодной стене.
«Хотя там тоже тухло…»
У подъезда «Москвы» было действительно безрадостно: снег, завывание ветра – так и казалось, что из-за колонн сейчас выйдут ребята с простыми открытыми лицами, в шинелях, с овчарками на широких брезентовых ремнях. Внутри, в больших мраморных сенях, пьяная восточная компания пела какой-то древний боевой гимн, а с третьего этажа долетала другая музыка – ресторанная, блеющая:
– Воу-оу, ю-ин-зи-ами-нау…
Люся сдала шубу и шапку, поправила невесомый свитер с серебряными блёстками и пошла на второй этаж. Хоть место было и гнилое, а всё же именно здесь осенью Люся сняла немца на триста марок и два флакона «Пуассона» с распылителем. Лучше всего – это какой-нибудь пожилой коммивояжёр с полоской от обручального кольца на волосатом безымянном пальце – толстячок, уже обтяпавший свои дела с соввластью и ждущий теперь от дикой северной земли в меру сладкого и опасного приключения. Такой клиент не торчит на ступенях «Интуриста», а идёт в угол потемнее, вроде «Москвы» или даже «Минска», от страха платит много, да и не заразный наверняка. А в запросах трогательно прост. Но встречается он редко и, главное, непредсказуемо – это как рыбу удить.
Люся взяла два коктейля, села за угловой столик в баре, щёлкнула зажигалкой и дунула дорогим дымом в тёмный потолок. Вокруг было почти пусто. За столиком напротив сидели два морских офицера в чёрной форме – лысые, с гробовыми лицами. Перед каждым желтело по нетронутому стакану с коктейлем, а на полу под столиком стояла бутылка водки – они пили через длинную пластиковую трубочку, передавая её друг другу таким же спокойным и точным движением, каким, наверно, нажимали кнопки и переключали тумблеры на пультах своего подводного ракетоносца.
«Допью – и домой», – подумала Люся.