Назначенный министром иностранных дел еще в феврале, Риббентроп предпочитал руководить из своей старой штаб-квартиры на противоположной стороне Вильгельмштрассе – массивного правительственного здания прусских времен. Его штат делил один этаж с сотрудниками заместителя фюрера Рудольфа Гесса. По пути к кабинету Кордта Хартманну пришлось миновать группу из пяти-шести облаченных в коричневые мундиры чиновников нацистской партии.
Кордт сам открыл дверь и пригласил Пауля пройти внутрь, после чего заперся на замок. Обычно в кабинете присутствовала секретарша, но теперь ее не было. Должно быть, Кордт ее отослал.
– Только что заходил Остер. Говорит, началось. – Глаза уроженца Рейнланда бегали за толстыми стеклами. Он выдвинул ящик стола и извлек два пистолета. – Дал мне это.
Кордт осторожно положил оружие на стол. Хартманн взял пистолет. Это был вальтер последней модели – маленький, всего около пятнадцати сантиметров в длину, легко спрятать. Пауль взвесил его в ладони, снял с предохранителя и снова поставил на него.
– Заряжен?
Кордт кивнул. Он вдруг захихикал, как школьник:
– Поверить не могу, что это происходит. В жизни не пользовался оружием. А вы?
– Мальчишкой ходил на охоту. – Хартманн навел пистолет на шкаф, его палец слегка надавил на спусковой крючок. – Из винтовки стрелял по большей части. Из дробовика.
– Это разве не одно и то же?
– Не совсем, но принцип такой же. Так что происходит?
– Этим утром передал вашу копию ответа Гитлера Чемберлену генералу Гальдеру в штабе верховного главнокомандования.
– Кто такой Гальдер?
– Преемник Бека на посту начальника Генштаба. Если верить Остеру, Гальдер был ошеломлен. Он определенно с нами: еще более оппозиционен Гитлеру, чем Бек.
– Он даст армии приказ выступать?
Кордт покачал головой:
– У него нет полномочий. Его дело – осуществлять планирование, а не командовать. Он собирается поговорить с Браухичем, главнокомандующим. У Браухича есть власть. Не окажете ли любезность положить эту штуку? А то я нервничаю.
Хартманн опустил пистолет.
– А Браухич сочувствует нам?
– Вероятно.
– Так что же теперь?
– Вам следует пойти в канцелярию, как мы и уговорились накануне вечером.
– Под каким предлогом?
– Только что позвонили из британского посольства. Похоже, Чемберлен отправил Гитлеру новое письмо – бог весть, что в нем, – и Хендерсон просит аудиенции, чтобы передать его фюреру как можно скорее. Запрос требует подтверждения Риббентропа, а тот сейчас как раз у фюрера. Полагаю, вам удастся пройти с докладом к министру.
Хартманн поразмыслил. Это могло сработать.
– Отлично.
Он попытался спрятать пистолет, попробовав разные карманы. Лучше всего подошел внутренний в его двубортном пиджаке, с левой стороны, рядом с сердцем. Можно вытащить оружие правой рукой. Если застегнуться на все пуговицы, почти совсем не заметно, что в кармане что-то есть.
Кордт наблюдал за ним почти с ужасом.
– Звоните мне, как только получите ответ Риббентропа. Я приду и присоединюсь к вам. Ради бога, помните: ваша задача состоит только в том, чтобы двери были открыты. Не встревайте ни в какую перестрелку – это для Хайнца и его людей.
– Понял. – Хартманн расправил жилет. – Хорошо. Мне пора.
Кордт отпер дверь и протянул руку. Пауль стиснул ее. Ладонь друга была ледяной от ужаса. Он ощутил, как напряжение передается ему, словно инфекция, выдернул руку и вышел в коридор.
– Я позвоню вам через несколько минут, – сказал он достаточно громко, чтобы его услышали партийные функционеры.
При его приближении те отодвинулись, давая ему пройти. Пауль сбежал по лестнице, миновал коридор и вышел на Вильгельмштрассе.
Свежий воздух бодрил. Молодой человек миновал брутальный современный фасад Министерства пропаганды, переждал, пока проедет грузовик, затем пересек дорогу на пути к рейхсканцелярии. Двор перед зданием заполняли два или три десятка чиновничьих автомобилей: длинные черные лимузины со свастикой на флажках, у некоторых были эсэсовские номерные знаки. Создавалось впечатление, будто половина деятелей режима спешили стать свидетелями исторической минуты истечения срока ультиматума. Хартманн предъявил полицейскому у ворот удостоверение личности и изложил свое дело. Он, мол, сотрудник Министерства иностранных дел, у него срочное сообщение для герра фон Риббентропа. Сам повтор этих слов придал ему уверенности – в конечном счете это настоящая правда.
Полицейский отворил калитку. Пауль проследовал по периметру двора к главному входу. Пара эсэсовцев преградила ему путь, затем расступилась, даже не дослушав до конца его объяснения.
Внутри переполненного вестибюля обнаружились еще трое охранников с автоматами. Высокие двойные двери приемной были заперты. Перед ними стоял долговязый адъютант-эсэсовец в парадном белом мундире. Лицо у него было неестественно суровым и угловатым. Вылитый парень с рекламы сигарет на Потсдамской площади, только волосы белокурые.
Хартманн подошел к нему и вскинул руку:
– Хайль Гитлер!
– Хайль Гитлер!
– У меня срочное сообщение для министра иностранных дел фон Риббентропа.
– Отлично. Передайте его мне, и я прослежу, чтобы он его получил.
