Кресло было под стать дивану: жесткое, коричневое, затертое, исключительно неудобное. Кадоган устроился в другом таком же. Протянув руку, щелкнул выключателем украшенного бахромой торшера, который, судя по виду, был позаимствован в замке какого-то шотландского барона. Угол кабинета залил тусклый желтоватый свет.
– Вам слово, полковник.
На низком столике перед Мензисом лежала толстая желто-коричневая папка. Открыв ее, он извлек документ, который Легат вчера нашел у себя под дверью.
– Для начала отметим, что бумага подлинная, насколько мы можем судить. – У полковника была располагающая манера говорить, свойственная выпускникам Итона, что сразу заставило Легата насторожиться. – Ее содержание вполне сходится со сведениями, которые мы получали от различных представителей германской оппозиции с начала лета. Однако это первый случай, когда они предоставили нам настоящие письменные свидетельства. Насколько я понял из разговора с Алексом, вы понятия не имеете, кто передал вам этот документ?
– Совершенно верно.
– Что ж, надо заметить, что мы имеем дело с весьма разобщенной группой. Горстка дипломатов, пара землевладельцев, промышленник. Одна их половина даже не догадывается о существовании другой половины. Единственное, в чем все они сходятся, – это в своем ожидании, что Британская империя вступит в войну с целью вернуть на престол кайзера или кого-нибудь из его семьи. А это, учитывая, что менее двадцати лет тому назад мы потеряли почти миллион человек, чтобы избавиться от мерзавца, граничит с политической наивностью, если мягко выразиться. Оппозиционеры утверждают, что у них есть поддержка в армии, но, говоря откровенно, у нас есть большие сомнения на этот счет. Разве что несколько разочарованных пруссаков из генералитета. А вот ваш парень, напротив, обещает стать чем-то более интересным.
– Мой парень?
Полковник заглянул в папку.
– Насколько понимаю, имя Пауль фон Хартманн вы слышите не в первый раз?
Ну вот оно и случилось. Досье выглядело пугающе пухлым. Смысла отпираться не было.
– Да, разумеется, – сказал Хью. – Мы вместе учились в Бэллиоле. Он был стипендиатом Родса[18]. Так вы полагаете, документ передал он?
– Скорее послал, чем передал. Он находится в Германии. Когда вы в последний раз с ним виделись?
Легат притворился, будто вспоминает.
– Шесть лет назад. Летом тридцать второго.
– И с тех пор не имели никаких контактов?
– Нет.
– Позвольте спросить почему?
– Особой причины не было. Просто разбрелись в разные стороны.
– И где произошла ваша последняя встреча?
– В Мюнхене.
– В Мюнхене? В самом деле? Внезапно все дороги начинают вести в Мюнхен. – Полковник улыбнулся, но глаза его пристально смотрели в глаза Легата. – Могу я поинтересоваться, что вы там делали?
– Был в отпуске – пеший поход по Баварии после сдачи выпускных экзаменов.
– Отпуск вместе с Хартманном?
– В числе прочих.
– И с тех пор вы никак не связывались с ним, даже не писали?
– Верно.
– В таком случае, прошу меня простить, но мне кажется, вы разбрелись в разные стороны достаточно, чтобы дошло до открытой ссоры.
Легат помедлил, прежде чем ответить.
– Признаю, у нас имелись определенные политические разногласия. В Оксфорде они почти не играли роли. Но то была Германия, июль, разгар всеобщей избирательной кампании. В то время нельзя было отстраниться от политики. Особенно в Мюнхене.
– Значит, ваш друг – нацист?
– Нет. Если уж у него и есть политические предпочтения, то скорее он социалист. Но при этом он еще и германский националист. Вот из-за этого и вспыхивали споры.
– Выходит, он национал-социалист, только скорее низшего разряда, нежели высшего? – вмешался Кадоган. – Вы улыбаетесь? Я сказал что-то смешное?
– Извините, сэр Алекс, но это то, что Пауль назвал бы «типичным образчиком английской софистики».
На миг ему показалось, что он зашел слишком далеко, но потом уголки губ Кадогана слегка опустились вниз, а именно таков был его способ улыбаться.
– Ну да, не поспоришь. Тут, полагаю, он прав.
– Вам известно, что Хартманн поступил на дипломатическую службу? – осведомился полковник.
– Мне приходилось слышать его имя в связи с этим из уст наших общих знакомых по Оксфорду. И я не был удивлен: у него всегда имелось такое намерение. Его дед был послом во времена Бисмарка.
– А вы знаете, что он также стал членом нацистской партии?
– Нет, но это тоже вполне логично, учитывая его веру в великую Германию.
– Нам не доставляет удовольствия задавать вам все эти вопросы, Легат, но ситуация требует, чтобы мы имели точное представление о том, какие отношения связывают или, точнее, связывали вас с этим конкретным немцем.
Полковник положил папку, и Хью пришла в голову мысль, что большая часть ее содержимого не имеет отношения к нему – это такая уловка, способ заставить его думать, будто они знают о нем куда больше, чем на самом деле.
