– У меня поручение от премьер-министра. Он просит вас подготовить декларацию.
– Декларацию? О чем? – Стрэнг зевнул, прикрыв рот ладонью. – Вы меня извините – никак не мог заснуть. Заходите.
В номере было темно. Стрэнг протопал к окну и отдернул шторы. Гостиная у него была куда меньше, чем у премьер-министра. Через открытую дверь в спальню виднелась разобранная постель. Стрэнг взял с ночного столика очки и аккуратно надел их, затем вернулся в гостиную.
– Повторите-ка.
– Сегодня утром премьер-министр намерен провести еще одну встречу с Гитлером.
– Что-что?
– Насколько я понял, он попросил об этом вчера ночью, и Гитлер согласился.
– Кто-нибудь в курсе этого? Министр иностранных дел? Кабинет?
– Понятия не имею. Едва ли.
– Боже правый!
– Он хочет, чтобы Гитлер подписал нечто вроде совместной декларации, основанной на его же речи, произнесенной в Берлине в понедельник вечером. – Хью сунул Стрэнгу газету.
– Подчеркнуто им?
– Нет, мной.
Выбитый из колеи, Стрэнг напрочь забыл, что на нем одни кальсоны, и, опустив взгляд, с недоумением уставился на свои босые ноги.
– Полагаю, мне стоит одеться. Не могли бы вы распорядиться насчет кофе? И не помешает позвать Малкина.
– А как насчет сэра Хораса Уилсона?
Стрэнг замялся.
– Да, пожалуй. Особенно если и ему об этом ничего не известно.
Он вдруг обхватил руками голову и воззрился на Легата. Выверенный ум дипломата явно пасовал перед таким нарушением заведенного порядка.
– В какую игру он играет? Решил, что внешняя политика Британской империи – его личная вотчина? Ну и дела!
Хартманн припарковал «мерседес» на заднем дворе «Фюрербау» и оставил ключ в замке зажигания. Ноги слушались плохо. Ночь за рулем опасно истощила его силы, а сегодняшний день, как никакой другой, – и он прекрасно это понимал – потребует от него полного умственного напряжения. Но Пауль не жалел о сделанном. Ему может уже не представиться другого шанса повидать Лейну.
Черный вход не был заперт и не охранялся. Хартманн устало поднялся по служебной лестнице на второй этаж. Команда уборщиков в военных мундирах драила мраморный пол, вытряхивала в бумажные мешки пепельницы, собирала фужеры из-под шампанского и пивные бутылки. Пауль прошел в офис. Два молодых эсэсовских адъютанта курили, развалившись в креслах и задрав сапоги на кофейный столик, и флиртовали с рыженькой секретаршей, которая сидела, поджав стройные ножки, на одном из диванов.
– Хайль Гитлер! – Хартманн вскинул руку. – Я Хартманн из Министерства иностранных дел. Мне поручено подготовить обзор англоязычной прессы для фюрера.
При упоминании фюрера оба молодца живо затушили сигареты, вытянулись и отдали салют.
– Материалы ждут вас, герр Хартманн, – сказал один, указав на стол в углу. – «Нью-Йорк таймс» только что телеграфировала из Берлина.
В проволочном лотке лежала стопка телеграмм в большой палец толщиной.
– Насчет кофе можно сообразить?
– Непременно, герр Хартманн.
Пауль сел и придвинул лоток. Наверху лежала «Нью-Йорк таймс».
Война, к которой Европа лихорадочно готовилась, была предотвращена, когда рано утром нынешнего дня главы Британии, Франции, Германии и Италии, встретившись в Мюнхене, пришли к соглашению. Оно предусматривает последовательную оккупацию войсками рейха преимущественно немецких территорий в Судетской области Чехословакии в десятидневный, начиная с завтрашнего дня, срок. Большинство требований канцлера Гитлера удовлетворены. Премьер-министра Чемберлена, чьи усилия по мирному урегулированию увенчались успехом, восторженно приветствуют на улицах Мюнхена.
Чуть ниже еще один заголовок: «Чемберлен – герой мюнхенской толпы».
Везде, где бы ни появился худой, одетый в черное Чемберлен, с его осторожной походкой и улыбкой, раздаются настоящие крики ликования, какие можно услышать на любом американском футбольном стадионе.
Хартманну подумалось, что именно такого сорта детали способны привести Гитлера в бешенство. Он вооружился ручкой и первым делом перевел именно эти заметки.
