Лампа высветила кое-что еще. В правой стене, прямо в камне, был выдолблен целый ряд аквариумов. Внутри над устланным камешками дном плавали форели. Бывший полицейский вспомнил фильм. Раньше этих форелей помещали прямо в воду, чтобы проверить ее чистоту. От малейшего загрязнения рыба дохла. Сейчас у хранителей подземных вод появились другие методы тестирования, но форелей оставили. Видимо, чтобы сохранить атмосферу.
И по-прежнему ни звука. В конце концов он затеряется в этих коридорах. В голову пришло очередное сравнение. Лабиринт Минотавра. В водяном исполнении. Он вообразил морское чудище, которое подстерегает добычу и затем пожирает ее в глубине неподвижных вод…
Послышался кашель.
Звук был такой короткий и неожиданный, что Касдан решил – ему померещилось. Он выключил лампу. Пронизывающий холод, как ни странно, шел ему на пользу. С каждой минутой его тело приходило в норму.
И снова кашель.
Тот, кого он искал, прячется где-то здесь и дрожит от холода. Касдан вслепую пошел дальше, стараясь повыше поднимать ноги. Шум раздался в нескольких десятках метров от него.
Опять кашель.
Осталась всего пара шагов.
Касдан улыбнулся. Этот тихий болезненный кашель выдавал слабость противника. Уязвимость, хорошо вязавшуюся с фигуркой, которую он видел бегущей вдоль решетки парка.
– Выбирайся из норы. – Его голос звучал успокаивающе. – Я не сделаю тебе ничего плохого.
Молчание. Водяные всплески. Хлюпанье под ногами, погружавшимися в слякоть. Запах залитого водой подвала, от которого у него защекотало в носу. Справа в аквариумах – равнодушные форели. Слева – бесконечные сводчатые галереи. Касдан сменил тон:
– Выходи, я вооружен.
После короткой паузы послышалось:
– Я здесь…
Касдан включил фонарик и двинулся на голос. Под обшарпанным сводом скорчился человек. Армянин посветил ему в лицо, чтобы подкрепить свою угрозу. Тот забился в нишу. Касдан слышал, как громко стучат его зубы. Скорее от страха, чем от холода. Не торопясь, он рассматривал поверженную добычу с головы до ног, водя лучом фонарика.
Индиец.
Молодой человек с темной кожей и еще более темными волосами.
Правда, глаза у парня были зеленые. Радужки неестественно светлые, словно он носит контактные линзы. Эта прозрачность странным образом гармонировала с огромным бассейном у них за спиной. Касдан подумал о креольских и голландских полукровках, которые встречаются на Карибских островах.
– Ты кто?
– Не бейте меня…
Касдан схватил парня за руку и вытащил из укрытия. Одним рывком поставил его на ноги. Не больше шестидесяти насквозь промокших килограммов.
– ТЫ КТО?
– Меня звать… – Он закашлялся, затем продолжал: – Меня звать Насерудин Саракрамата. Но все называют меня Насером.
– Ну ты даешь. Ты откуда?
– С острова Маврикий.
От экзотики никуда не денешься. Легавый-армянин допрашивает маврикийца насчет регента-чилийца. Прямо не расследование, a «world kitchen»[2] какая-то.
– Что ты забыл в квартире Гетца?
– Хотел забрать свои вещи.
– Свои вещи?
Мимолетная улыбка возникла на розовых губах индийца. Улыбка, которую Касдану тут же захотелось стереть ударом кулака. Он начинал догадываться, о чем пойдет речь.
– Я друг Вилли. То есть Вильгельма.
Касдан выпустил его.
– Объясни.
Молодой человек неприятно извивался. Приходя в себя, он обретал привычные манеры.
– Его друг… Короче, его бойфренд.
Касдан не выносил гомиков – всех вообще, а пассивных особенно. Он посмотрел на пленника. Тонкая фигура. Хрупкие запястья и пальцы, унизанные кольцами и браслетами. Джинсы с заниженной талией. Все эти детали только подтверждали первое впечатление.
Мысленно армянин перетасовал карты, чтобы начать новую игру. У Вильгельма Гетца была причина держать личную жизнь в тайне. Педик старой закалки. Скрывающий свои сексуальные предпочтения как постыдный секрет.
– Рассказывай.
– Что… что вы хотите знать?
– Все. Для начала.
– Я познакомился с Вилли в префектуре полиции. Мы стояли в очереди за документами. За видом на жительство.
За годы службы в полиции Касдан привык верить таким историям. Чем она нелепее, тем больше шансов, что человек не врет.
– Мы оба – политические беженцы.
– Ты – беженец?
– После победы Маврикийского социалистического движения и прихода к власти Анируда Джагнота я…
– Твои документы.
Маврикиец ощупал куртку и вытащил бумажник. Касдан выхватил его у него из рук. Фотографии островов, Гетца и смазливых парней. Презервативы. Армянин подавил тошноту. Он боролся с душившими его отвращением и бешенством, готовыми вырваться наружу.
Наконец он нашел вид на жительство и паспорт. Касдан сунул их в карман, а остальное швырнул мальчишке в лицо.
– Конфисковано.
– Но…
– Заткнись. Когда вы познакомились?
– В две тысячи четвертом. Мы посмотрели друг на друга. И… Ну, в общем, мы друг друга поняли.
Он говорил гнусаво, с каким-то тягучим акцентом, полуиндийским, полукреольским.
– Давно в Париже?
– С две тысячи третьего.
– Жил у Гетца?
– Я ночевал у него три раза в неделю. Но мы созванивались каждый день.
– Другие мужчины у тебя есть?
– Нет.
– Лучше не заливай.
