Все сели. В программе значилось четыре хорала. Первым шел отрывок а капелла из Турнейской мессы четырнадцатого века, «Gloria in excelsis Deo»[33]. Затем «Stabat Mater dolorosa»[34] в сопровождении фортепиано из кантаты «Stabat Mater» Джованни Перголези, написанной в восемнадцатом веке. Третьей – программка придерживалась хронологического порядка – «Песня Жана Расина», опус одиннадцать Габриэля Форе в переложении для голоса и фортепиано. И наконец, «Три маленькие литургии божественного присутствия» Оливье Мессиана.
Касдан как раз размышлял над предстоящей ему скукой смертной, когда появился дирижер. Снова послышались аплодисменты. Он подумал о Вильгельме Гетце. Случалось ли ему дирижировать этим хоралом? Жил ли он здесь?
Хор запел. И тут же голоса перенесли его в иной мир, где не существовало ни половых различий, ни грехов, ни земного притяжения. Касдан вспомнил «Мизерере», который слушал в доме Гетца, когда побывал там впервые. С этого все и началось. С этой чистоты. С нот, напоминавших дыхание небесного органа. Но в его истерзанном мозгу возник другой звук: крик боли Гетца, бьющийся в свинцовых трубах.
Многоголосие заполняло пространство и, вопреки теплым тонам дерева, вызывало образы ледяных аббатств, суровых каменных сводов, монашеских одеяний и жертвоприношений. Отрицание жизни с дальним прицелом, застилавшее реальность, земной мир мрачным покровом.
Касдан сосредоточился на лицах детей. Своей бесплотностью они напоминали серебряные маски из прошлой ночи. Такие же холодные и лишенные выражения. С содроганием он ощутил жестокость ночной игры, угрозу, исходившую от детских фигурок – живого воплощения жажды убийства. Он оказался в самом логове кошмара. Среди этих хористов с пергаментными лицами были и палачи Режиса Мазуайе. «Дети-боги» Волокина, убийцы Хартманна, ангелы дьявольской чистоты…
– Нокаут в четвертом раунде. Победитель Оливье Мессиан.
Касдан очнулся от сна. Над ним склонился мужчина лет шестидесяти, с квадратной физиономией и коротко стриженными волосами с проседью. Касдан чувствовал у себя на плече его тяжелую руку. Он выпрямился на скамье. Зал опустел.
– Боюсь, я не продержался даже до Перголези, – пробормотал он. – Мне очень жаль.
Мужчина с улыбкой отступил. Он был невысоким, но массивным. Одет не в черный пиджак сектантов, а в темно-серый двубортный костюм, строгий, как униформа.
– Я – Валь-Дувшани, – представился он. – Врач из местной больницы.
– Очень жаль, – повторил Касдан, вставая и понемногу возвращаясь к реальности.
Врач протянул свою визитку. Касдан прочитал двойную фамилию. Нелегко определить ее происхождение. Словно угадав его мысли, Валь-Дувшани пояснил:
– Сложная фамилия. Как и моя история.
Он указал на двойную дверь, откуда доносился гул фуршета:
– Пойдемте пропустим по стаканчику. Глоток пива пойдет вам на пользу.
– Пива?
– Мы сами его варим.
Это «мы» говорило о многом. Валь-Дувшани входил в секту. И даже занимал в ней видное положение. Касдан послушно пошел за ним. Двери открылись. Там собралась вся публика. Люди стояли с бокалами в руках, улыбаясь и болтая. Празднование Рождества в провинциальной мэрии, совершенно такое же, как те, что сейчас происходили по всей Франции.
Подтолкнув Касдана поближе к ним, врач шепнул:
– Пейте. Ешьте. Восстанавливайте силы!
Касдан направился к буфетной стойке. За прилавком с бокалами и блюдами стояли казавшиеся бесполыми молодые люди.
– Чего желаете, месье?
На этот раз ему удалось уловить, что именно его так смущало в этом голосе.
– Пиво, пожалуйста.
Молодой человек открыл бутылку без этикетки. Касдан попытался его разговорить:
– Как вы тут? Не тяжело подолгу стоять на ногах?
– Мы привыкли, – ответил тот, наполняя бокал.
– Часто устраиваете приемы?
– Нет.
Он положил конец разговору, протянув бокал и повернувшись к Касдану спиной. Но тот уже нашел ответ. Он знал, что показалось ему странным. Голос этого мальчика был лишен признаков пола. Ни мужчина, ни женщина. И возраст не определишь. Касдан вообразил самое худшее: кастрация, инъекции веществ, останавливающих половое развитие детей. А может, и болевое воздействие, подавившее созревание подростков, подобно тому, как японские мастера прекращают рост дерева с помощью ужасной проволочной сетки, пока не сформируется уродский бонсай. Вот-вот, это половой бонсай…
Он отпил глоток пива. Недурно. И тут же его захватило воспоминание. Он вспомнил об американской секте «Haven's Gate»[35], члены которой покончили с собой в конце девяностых годов прошлого века, чтобы попасть на космический корабль, ожидавший их за далекой кометой. Касдан читал статью в «Монде». По правилам этой секты, все различия между мужчинами и женщинами следовало уничтожать. У всех сектантов-самоубийц, найденных на ранчо Санто-Фе в Калифорнии, была одинаковая короткая стрижка и мешковатая черная форма вьетконговцев. Большинство мужчин оказались кастратами.
– Вы не из этих краев?
