– …оставил последователей, – закончил Касдан. – Это мы уже проходили. Сколько сейчас лет его сыну?
– Думаю, лет пятьдесят. Но его возраст, как и то, кто он на самом деле, остается тайной. Бруно Хартманн усвоил урок. В юности он видел, как его отца травили, угрожали судебным разбирательством, обысками. И понял, что вождь, личность которого известна, становится ахиллесовой пятой своей общины. Он раз и навсегда решил эту проблему. Во Франции никто не может похвастаться, что видел его лицо. Даже если однажды какая-нибудь организация попытается бороться с «Асунсьоном», она не найдет лидера, чтобы предъявить ему обвинения.
Волокин настаивал:
– Как по-вашему, Хартманн скрывается в Коссе или живет в другом месте?
– Не знаю. Никто не знает.
– Я был в «Асунсьоне», – продолжал Касдан. – Там я познакомился с врачом по фамилии Валь-Дувшани. Вам он знаком?
– Он один из идеологов Колонии.
– Это его настоящее имя?
– Трудно сказать…
– И сколько там таких, как он?
– Думаю, около дюжины.
– Именно они занимаются научными исследованиями?
– Структура группы не известна. Вероятно, существует Совет. Центральный комитет. Но эти люди всегда ссылаются на Хартманна.
– А что вас связывает с «Асунсьоном»? – спросил Волокин.
– Я жил в общине, когда она располагалась в Чили. Помогал им устроиться во Франции. Сейчас я присматриваю за ними.
– А я считал, что чилийцев во Францию привез Лабрюйер…
– Старик Лабрюйер… Он действительно перевез несколько человек. Но на большее он не способен. Куда ему создать Freistaadt Bayern. Свободное государство.
Касдан нервничал все больше:
– Нам нужна лазейка, чтобы проникнуть в Колонию.
– Забудьте об этом. Никто не может туда попасть. Ни открыто, ни тайно. Мы замкнули этот мирок с обеих сторон. Туда нельзя войти, оттуда невозможно выйти.
– Почему вы так просто говорите нам об этом? – поинтересовался Волокин.
– Эта информация общедоступна. В Интернете. В газетах. В министерских кулуарах. Но никто не может ее использовать. Да никто в нее и не верит. Такова сущность Колонии: она выставлена на всеобщее обозрение, но невидима. Я могу описать, как работает машина. Но до нее вам никогда не добраться. Юридически она не существует. А эта машина превосходит воображение.
Повисло молчание. Было слышно, как тихонько гогочут гуси. Пи поднимался по склону, внимательно разглядывая Касдана. В пруду у него за спиной колыхались островки ряски.
– Странно… – пробормотал он. – Кажется, я тебя где-то видел.
Касдан вздрогнул, услышав это «ты». Он мертвенно побледнел.
– Да… Я тебя знаю.
– А я нет, – процедил армянин сквозь сжатые зубы. – Такого подонка я бы не забыл.
– Ты служил в армии, прежде чем стать легавым?
– Нет. – Касдан отер лицо ладонью. – Вернемся к Колонии. Вы упоминаете о научных исследованиях. Говорите об интересах армии. Насколько нам известно, речь идет прежде всего о жестоком обращении с детьми. О фанатиках, проповедующих наказание и средневековую веру.
Пи подобрал деревяшку. Попытался ее разломать.
– Вам знакома статистика о дурном обращении с несовершеннолетними только во Франции? В «Асунсьоне» дети хотя бы чему-то учатся. Они растут в дисциплине и вере. Они свыкаются с болью и становятся настоящими солдатами. Косвенно они способствуют укреплению нашей военной мощи.
– Чертов ублюдок, – взорвался армянин. – Ты можешь спокойно думать о том, что этих ребятишек пытают? Ведь это дети! Ни в чем не повинные и…
Пи взмахнул своей деревяшкой у Касдана перед носом:
– Эти дети не с неба упали. За них решают родители, члены «Асунсьона». Свободные взрослые люди, которые согласны с такими методами.
Волокин заметил, что у Касдана виски блестят от пота.
Русский вмешался, чтобы дать ему перевести дух:
– У нас есть доказательство, – солгал он, – что по приказу Хартманна и его клики было похищено несколько детей из парижских церковных хоров.
– Это смешно. Руководители Колонии никогда бы не пошли на подобный риск. У них своих детей хватает. Вы не знаете «Асунсьона». Это замкнутый, автономный мир, который рассчитывает только на себя.
Касдан отшатнулся. Когда он заговорил, казалось, что ему удалось справиться с собой:
– Мы расследуем четыре серийных убийства. Среди жертв – Вильгельм Гетц, Ален Манури, Режис Мазуайе. Эти имена вам известны?
– Да, с Вильгельмом Гетцем я познакомился в Чили. Но он жил и во французской Колонии, когда она обосновалась в Камарге. Остальные имена мне ни о чем не говорят. Какую связь вы видите между этими убийствами и «Асунсьоном»? Ваше расследование – никчемная затея…
Касдан стоял не шелохнувшись:
– Как по-вашему, дети в «Асунсьоне» получают боевую подготовку? Возможно, их учат убивать?
– Такая подготовка предусмотрена, но не для детей. Пока не началась ломка, дети занимаются пением. Достигнув половой зрелости, они переходят к другим видам обучения. Бой. Военное искусство. Агогэ, как в Спарте…
– Вам известно, отчего погибла Спарта?
– Нет.
– От вырождения. Возможно, «Асунсьону» нужны чужие дети, чтобы пополнять свои ряды. Нужна свежая кровь.
Пи швырнул деревяшку на землю. Он терял хладнокровие.
