Волокин выпрямился. Он работал на пару со здоровенным молодым тунисцем по имени Абдель. Тот протянул ему сигарету.
– А разве можно курить?
– Начхать.
Оба они были в куртках и штанах из черной полотняной ткани, в сапогах и бейсболках того же цвета, выданных в Колонии. Закуривая «Мальборо» с жарким привкусом вызова, русский вспомнил знаменитую картину «Анжелюс». Почти та же сцена. Двое крестьян среди борозд, в золотисто-коричневом вечернем свете. Разве что одежда Волокина и его напарника делала их похожими на зэков из «Анголы», самой большой тюрьмы Луизианы.
Абдель выдохнул дым и подул себе на руки:
– Не забывай пословицу: «Снег в декабре к хорошему урожаю».
– Ты это к чему?
Магребинец расхохотался:
– Сам не знаю. Да все равно, в этом году снега нет.
– Ты откуда?
– Из Ле-Вигана. Я сюда езжу каждый год, в октябре. А ты?
– Из Милло. Летом работаю где придется, на уборке урожая. Потом собираю виноград. А зимой обычно вкалываю в Альпах лыжным инструктором. Первый раз я зимой на ферме. По мне, так и сдохнуть недолго.
– Тоже мне открытие.
Они замолчали. Волокин оглядел окрестности. За границей возделанной земли начинался почти лунный пустынный пейзаж. По краю плантаций кое-где виднелись редкие деревья и серо-зеленые скалы. Надо всем царила иссохшая вечность, от которой сжималось горло. Здесь вы наедине с Богом. Это если повезет.
Волокин решил, что из напарника теперь можно что-нибудь вытянуть:
– Как здесь вообще? В смысле, какая обстановка?
– Отстой. Парни в Колонии рехнулись на религии. Хотя мы их и не видим. Нас держат на расстоянии. Мы нечистые, сечешь?
– Не-а.
– Вот и я так. Но скажу тебе, между землей, где вкалываем мы, и участками, на которых работают они, там, где оранжереи, настоящая пропасть.
– Ты там бывал?
– Нет. Это запретная зона. Колючая проволока. Охрана. Электронные замки, которые открываются отпечатком пальца.
– И кто там работает?
– Дети. Занимаются тонкой работой. – Он пошевелил пальцами. – Для которой нужны тонкие пальчики…
– А детишек ты когда-нибудь видишь?
– Издалека. Они живут на другой стороне.
– Как ты думаешь, туда можно пробраться через больницу?
– Что ты задумал?
Волокин пропустил вопрос мимо ушей:
– А о детях ты что-нибудь знаешь?
– Самую малость. Так, ходят слухи. Когда не копаются в земле, они поют. А когда не поют, занимаются самобичеванием.
– Подробнее можешь рассказать?
– Нет. Они все живут за семью замками. Зато платят тут хорошо, и, если соблюдаешь правила, не пристают. Ты…
Абдель швырнул сигарету и присыпал окурок землей:
– Вот черт.
Тут Волокин тоже расслышал шум двигателя. И вслед за товарищем закопал окурок. Грузовик подбрасывало на тропе, и он еле тащился. Модель с открытым кузовом, в котором стояли люди. Пыль в лучах вечернего солнца окрашивала воздух, придавая атмосфере плотность. Несмотря на мороз, вся сцена из-за этого напоминала караван в пустыне.
Русский присмотрелся к фигуркам в кузове. Дети. Прямые и неподвижные. В солнечном свете их лица казались белыми свечками. Они были не в баварских нарядах, а в костюмах из черного полотна. Белые рубашки с воротниками под горлышко выглядывали из-под курток. Это только усиливало их монашеский облик. Маленькие лютеранские пасторы.
Грузовик проехал в сотне метров перед ними. Волокин заметил, что кузов выстлан деревом. Наверняка для того, чтобы пассажиры не касались современных материалов. Все дети были в черных бейсболках, на таком расстоянии напоминавших шляпы амишей. Амишей Зла.
Когда машина скрылась в пыли, по телу русского пробежала дрожь.
Он здесь ради них.
Скоро он их спасет.
Такие минуты ему случалось переживать и прежде.
Когда решение вот-вот будет найдено.
До него уже рукой подать.
В этих мгновениях всегда есть что-то сверхъестественное. Истина вдруг оказывается так близко, что в мозгу словно начинается обратный отсчет времени, и ты чувствуешь – сейчас наступит озарение. Кровь бурлит в ожидании скорой разгадки. Это как волны, предвещающие грозу, которые воспринимают только животные.
Мчась по автомагистрали на скорости больше двухсот километров, Лионель Касдан балансировал на грани жизни и смерти.
Час ночи. Он только что миновал Клермон-Ферран и теперь спускался прямо к Милло. Через двести километров он, как и в прошлый раз, свернет на шоссе Н88, чтобы добраться до Флорака. Ясного плана у него не было. Он не представлял, как проникнет в Колонию или свяжется с Волокиным. Там видно будет. Кроме того, он рассчитывал на вооруженных крестьян. На Роша и его людей.
Он заправился возле Ле Пюи и заодно облегчил мочевой пузырь. Сейчас ему снова хотелось отлить. Признак старости. Или страха. А может, того и другого. Он высмотрел место для парковки. Съехал с освещенной автомагистрали, чтобы скрыться в потемках. Общественный туалет распахнул ему свои объятия, но он предпочел зайти в кусты. Едва он справил нужду, в небе раздался крик, перекрывший шум машин на дороге.
Крик птицы.
Душераздирающий стон, хриплый и надрывный.
Стоя в кустах, Касдан прислушался.
Вопль прозвучал снова, наискось вспоров темноту.
