– Мне трудно представить, чтобы мальчишка провел расследование, нашел любовника Гетца, пришел к нему домой, подольстился, а потом проткнул ему барабанные перепонки и вырезал язык. Это уж чересчур, тебе не кажется?
Волокин обмакнул сэндвич в розоватую лужицу – омерзительную смесь кетчупа с майонезом. Другой рукой он подхватил пригоршню картошки:
– А вы не обратили внимания на почерк?
– Какой еще почерк?
– Которым сделана надпись. Округлые, прилежно выписанные буквы. Детский почерк.
– Я больше не желаю слушать твои дурацкие выдумки.
– И напрасно.
– Ты ошибаешься. Мы заново допросили детей из хора. И все впустую. Эти ребята невиновны.
Русский открыл коробку с наггетсами, затем открутил колпачок у пакетика с соусом барбекю.
– Эти, может, и нет. Но Гетц руководил и другими хорами.
– Я также проверил прошлое всех мальчиков в хоре Нотр-Дам-дю-Розер, в котором пел маленький Танги Визель. Ни у кого из мальчиков не было ни неприятностей с полицией, ни психических расстройств. Мы имеем дело с абсолютно нормальными ребятишками, в абсолютно нормальном мире. Черт. Нужно копать в другом месте.
Касдан глотнул кофе. Совершенно безвкусный. Может, по ошибке ему всучили чай? Они расположились в глубине закутка, возле урны с вращающейся крышкой. Их окружал обычный для фастфуда гул голосов. Единственным оригинальным штрихом здесь были тускло поблескивавшие рождественские украшения, добавлявшие нотку печали в эту стерильную атмосферу.
– Вся твоя теория держится на том, что Гетц – педофил, – продолжал Касдан. – Я всю ночь копался в специальных базах данных. Нигде его имя даже не мелькнуло. Мы перерыли его компьютер, но не нашли ни единой зацепки. Гетц – гомосексуалист. О'кей. У него был дружок и, разумеется, чудные пристрастия. Ладно. Но и только. Выходит, предрассудки как раз у тебя. Педик и садомазохист вовсе не обязательно педофил.
Волокин поставил перед собой мороженое с карамелью:
– А как же мое чутье? Куда вы его денете?
Касдан собрал на поднос остатки пиршества и одним махом сбросил в мусорку.
– Таков ваш ответ, – улыбнулся Волокин.
Армянин в упор посмотрел на молодого легавого:
– А хуже всего то, что мне, возможно, удалось бы предотвратить убийство Насера. Приди я пораньше потолковать с ним, я…
– Касдан, вы же сами в это не верите. Закончили свою проповедь?
– Ты сам все закончил. Свой ужин. Свое расследование. Я отвожу тебя обратно в «Холодную индюшку».
Русский не ответил. Он невозмутимо перемешивал пластиковой ложечкой свое мороженое.
Наконец лукаво спросил:
– По-вашему, откуда взята кровавая цитата на потолке?
– Понятия не имею.
– Это отрывок из «Мизерере».
– Хорала?
– Прежде чем стать хоралом, «Мизерере» был псалмом. Пятидесятым или пятьдесят первым в зависимости от традиции. Древнееврейской или римской. В христианской литургии без этой молитвы шагу не ступишь. Чаще всего ее читают во время утренней службы. Это молитва об искуплении. Призыв к милосердию. В тех немногих монастырских орденах, которые еще практикуют самобичевание, например, у редемптористов, монахи стегают себя хлыстом, произнося «Мизерере». Чтобы очищаться снова и снова. В тексте есть отрывок, в котором говорится: «Омой меня, и буду белее снега…»
Касдан не сводил глаз с изголодавшегося парня, в котором причудливо смешались энергия и болезненность, худоба и редкая прожорливость. С молодого человека, выглядевшего крайне уязвимым, но способного в один миг совладать с ним, самим Касданом, и в следующую секунду убить его голыми руками.
– Откуда ты все это знаешь?
– Десять лет в религиозных школах. Накушался досыта.
Вдруг Касдану вспомнилась необъяснимая уверенность, которую он ощутил позавчера, когда в наушниках слушал «Мизерере». Хорал играет роль в этом деле. Неожиданно он спросил:
– А по-твоему, почему убийца написал этот отрывок?
– Это дар.
– Дар?
– Убийца отомстил за себя, но он проявил милосердие. Этими словами он молит Господа простить Насеру. По-моему, убийца религиозен. Он верит в священную силу слов. Вы же знаете, для верующего человека молитва – сигнал, отправленный Богу, но в то же время сигнал, в котором «присутствует» Бог. Написать эти слова – уже означает воззвать к прощению…
– Почему же там, где убили Гетца, надписи не было?
– Возможно, убийцу спугнули. Он не успел закончить работу. Или же, по его мнению, Гетц не заслуживал прощения, в отличие от малыша Насера. Одному – ад. Другому – чистилище. Тут надо еще покопаться, Касдан.
– Если я не отвезу тебя в «Холодную индюшку», что ты будешь делать сегодня вечером?
– Отправлюсь в службу розыска пропавших без вести на улице Шато-де-Рантье, проверю, не было ли других случаев пропажи детей, связанных с Гетцем, с тех пор как он поселился во Франции. Во всех хорах, которыми он руководил. Затем забегу в отдел по защите прав несовершеннолетних, пороюсь в прошлом мальчиков из всех этих хоров.
– Это я уже сделал, но ничего не нашел.
