Механик Режис Мазуайе своими словами сказал ему то же самое.
– А есть физиологическое объяснение этого феномена?
– Разумеется. В пубертатном возрасте вырабатывается все больше мужского гормона – тестостерона. Удлиняются голосовые связки, увеличивается гортань. По законам акустики, длинные связки вибрируют не так быстро и издают более низкие звуки. Представь себе скрипку, которая превращается в виолончель. – На его губах мелькнула улыбка. – В каком-то смысле именно появление желания срывает голос. То есть пол превращает ангела в обычного человека.
Волокину вспомнился Режис Мазуайе, механик в фетровых перчатках. Ангел, спустившийся на землю. Мужчина, не сказавший ему всей правды…
Жансон продолжал:
– Проще говоря, в голосе отражается наша плоть. И наша душа. Он как сосуд, понимаешь? Вот почему он всегда в центре психоанализа. Работа психоаналитика состоит в том, чтобы выявить старые подавленные травмы, но одного осознания недостаточно. Чтобы облегчить душу, травму надо «выговорить». Голос вызывает катарсис, Седрик. Он – «великий проводник», как говорят буддисты. Осознать. Выговорить. Вот единственный… путь к освобождению. Тебе, мой мальчик, следовало бы его пройти.
– Об этом мы уже говорили.
Жансон выдохнул клуб дыма, достойный паровой вагонетки:
– Это я говорил. А ты ничего не сказал.
– Профессор, – улыбнулся Волокин, – у меня столько всего на душе, что, если я дам себе волю, меня вывернет наизнанку…
– Абсолютный катарсис.
– Или мгновенная смерть.
– Значит, не рискнешь?
– Не сейчас.
– Если травмы подавляются, это неизбежно приводит к депрессии. Человеческая душа ведет себя в точности как тело. Если чужеродный элемент не удается отторгнуть природными защитными механизмами, он обязательно вызовет гниение. Гангрену…
– Значит, дождусь ампутации.
– Я говорю о твоей психике. От нее нельзя избавиться.
– Вернемся к нашим хорам. Вы ими занимались?
– Время от времени. Даже написал несколько книг.
– Читабельных?
– Не очень. Но я исследовал эту тему. Встречался с регентами. Бывал на концертах, репетициях… Меня интересовало соотношение между голосом и верой. Когда-то христиане признавали только вокальную музыку. Человеческий голос – лучший инструмент для связи с Всевышним. Само слово «религия» происходит от латинского «religare», что означает «связывать». Голос – это сердце литургии.
Волокину вдруг пришло в голову, что Жансон знал Вильгельма Гетца. Он задал вопрос наудачу. Старый психотерапевт ответил:
– Да, я был с ним знаком. Очень милый человек. – Он с шумом выдохнул струю дыма. В кабинете уже нечем было дышать. – Но, по-моему, слабовольный.
Совпадение укрепило убежденность Волокина в том, что всегда лучше доверять своему чутью. Он нахмурился, чтобы казаться старше, и произнес:
– Вильгельма Гетца недавно убили, и я занимаюсь расследованием.
Врач помолчал. Он был едва виден за голубоватой завесой дыма. Наконец он спросил чуть хрипловатым от курения голосом:
– Причина в его ориентации?
– Сперва и я так думал. Но теперь склоняюсь к мысли, что это как-то связано с его работой регента. Запутанное дело, в котором смешались религия, возмездие и человеческий голос.
– Тебе известно, что он написал книгу?
– Нет.
Жансон поднялся и направился к библиотеке. Со спины он был похож на древний серый пень от разбитого молнией дерева, который все еще дымится. Волокин ликовал. Расследование зашло в тупик, и, чтобы выбраться из него, он сделал крюк, а в результате попал в десятку.
Психиатр положил на стол серую книжечку из тех, в которых приходится самому разрезать страницы. Волокин схватил ее и подумал, что плохо обыскал квартиру Гетца. У того наверняка было много экземпляров.
Черные буквы названия гласили:
РИЧЕРКАР
СКРЫТЫЙ СМЫСЛ ОДНОГО ПРИНОШЕНИЯ
– Эта книга посвящена «Музыкальному приношению» Иоганна Себастьяна Баха, слышал о таком?
– Да. Не забывайте, я был пианистом.
– А еще чемпионом по тайскому боксу. Вот что мне в тебе нравится, Седрик. Ты подавал такие надежды.
– Боюсь, я их не оправдал.
– Напротив. У тебя был выбор, и ты принял решение. Предпочел стать полицейским. В этом смысл твоей жизни. Дай я себе волю, я бы, как старый психиатр, даже сказал, что призвание само тебя выбрало…
Волокин рассматривал шероховатую обложку.
– Вы ее прочли?
– Ну конечно. Ты не видел? Там есть дарственная надпись…
Русский пролистал первые страницы. Нервным почерком с сильным наклоном Гетц написал:
Моему дорогому Бернару-Мари,
которому, как никому другому, известно,
что за каждым словом кроется приношение,
а за каждым приношением – скрытый смысл.
От его друга
Вильгельма Гетца.
– Ты знаешь историю «Приношения»?
Волокин перелистал разрезанные страницы.
Кусочки бумаги все еще липли к пальцам.
– Я не совсем уверен. Что-то насчет короля Пруссии?
