Мизери полностью

На следующий день представители власти не появлялись, зато прибыли неофициальные посетители. Праздношатающиеся подростки. Битком набитая машина. Когда они вырулили (задним ходом) на подъездную дорожку, Энни выбежала из дома и закричала, чтобы они убирались из ее владений, пока она не пристрелила их за то, что все они – грязные подлюги.

– Вали отсюда, Дракон в юбке! – крикнул кто-то из них.

– Где ты его зарыла? – закричал другой, а машина в тот момент двинулась вперед, прочь от дома.

Третий швырнул пивную бутылку. Когда машина отъезжала, Пол заметил на ее заднем бампере наклейку: МЫ ЗА ГОЛУБЫХ ДЬЯВОЛОВ САЙДВИНДЕРА.

Через час он увидел, как Энни крадучись пробирается мимо его окна к сараю, натягивая рабочие перчатки. Какое-то время спустя она прошла обратно, волоча за собой цепь, в которую были теперь вплетены куски колючей проволоки. Когда эта мрачная цепочка перегородила подъездную дорогу, Энни достала из нагрудного кармана несколько лоскутов красной материи и для наглядности привязала их к звеньям цепи.

Когда она наконец вошла в комнату Пола, то сказала:

– Полицию это не остановит, зато остальные щенки не сунутся.

– Правильно.

– Твоя рука… болит.

– Да.

– Не хочу быть гребаной занудой, Пол, но…

– Завтра, – сказал он.

– Завтра? Правда? – Ее лицо немедленно просветлело.

– Думаю, да. Наверное, часов в шесть.

– Пол, это же изумительно! Я могу сейчас почитать или?..

– Лучше тебе подождать.

– Тогда я подожду. – В ее глазах опять появилось нежное, тающее выражение, которое Пол теперь ненавидел больше всего. – Я люблю тебя, Пол. Ты это знаешь.

– Да, – сказал он. – Я знаю. – И он опять склонился над тетрадью.

В тот вечер она принесла ему кефлекс (боль в мочеиспускательном канале оставляла Пола, но слишком медленно) и ведерко со льдом. Рядом с его креслом она положила аккуратно сложенное полотенце и вышла, не произнеся ни слова.

Пол отложил карандаш – пальцы правой руки ему удалось разогнуть только при помощи пальцев левой – и опустил опухшую руку в ведерко со льдом. Он держал там руку до тех пор, пока она почти совершенно не онемела. Когда он вытащил ее, опухоль чуть-чуть спала. Он обернул руку полотенцем и откинулся на спинку кресла, всматриваясь в темноту. В руке чувствовалось покалывание. Он отложил полотенце, несколько раз сжал руку в кулак (сначала он морщился от боли, но потом пальцы стали сгибаться свободнее) и снова принялся писать.

На рассвете он медленно подкатился к кровати, забрался под одеяло и тут же заснул. Ему снилось, что он заблудился во время снежной бури, только засыпал его не снег; мир был полон летящих по воздуху во всех направлениях бумажных листов, покрытых машинописными строчками, где не было букв «н», «т» и «е», и он понимал, что, если будет жить, когда закончится буран, ему придется собственноручно вставить все эти буквы в слова, которые едва читаются на листах.

Проснулся он около одиннадцати, и Энни, едва заслышав, что он ворочается в кровати, вошла к нему со стаканом апельсинового сока, капсулами новрила и миской горячего куриного бульона:

– Пол, у нас сегодня торжественный день, правда?

– Да.

Он попытался взять ложку правой рукой и не смог. Кисть покраснела и распухла. Он попробовал сжать ее в кулак и почувствовал, что в пальцы будто вставлены металлические стержни. В последние дни, подумалось ему, он как будто только и делал, что раздавал автографы, и очередь за ними не убывала.

– Ох, бедная твоя ручка! – воскликнула Энни. – Я принесу тебе еще капсулу! Сейчас иду!

– Нет. Мне нужна ясная голова для последнего рывка.

– Ты же не можешь писать такой рукой!

– Не могу, – согласился Пол. – Рука болит безумно. Я собираюсь закончить так же, как и начал, – на «Ройале». Остается напечатать восемь – десять страниц. Надеюсь, я справлюсь со всеми этими «н», «т», «е».

– Я должна была приобрести для тебя другую машинку, – сказала Энни. Она выглядела в самом деле виноватой; у нее в глазах стояли слезы. Пол подумал, что редкие моменты, подобные этому, наиболее отвратительны, потому что в такие моменты он видел женщину, какой она могла бы стать, если бы получила правильное воспитание или железы ее вырабатывали бы не такие ядовитые вещества. Или то и другое вместе. – Я вела себя как дура. Мне тяжело в этом признаться, но это так. Это произошло потому, что я не хотела признать, что эта проклятая Дартмонгер подсунула мне негодную вещь. Прости меня, Пол. Бедная твоя ручка.

Она взяла его руку и поцеловала ее – осторожно, как Ниоба[43] умирающего сына.

– Все в порядке. Мы справимся. Мы с Дакки Дэддлсом. Я ненавижу его, но у меня такое чувство, что он тоже ненавидит меня, так что мы квиты.

– О ком ты говоришь?

– О машинке. Я дал ей прозвище в честь персонажа мультфильма.

– О-о… – Она погасла. Выключилась. Он терпеливо дожидался ее возвращения, не спеша хлебая куриный бульон. Ложку он неуклюже сжимал между указательным и средним пальцами левой руки.

Наконец она вернулась и взглянула на него, улыбаясь, словно только что проснулась и увидела, что утро на дворе замечательное.