Саша наблюдала за ними будто бы сверху, откуда-то из-под потолка, она только сейчас заметила на столе фотографию в рамочке, стоящую между вазочек. С фотографии мило улыбалась девчонка с большими белыми бантами в школьном платье с белым отложным воротничком. Что-то знакомое показалось Саше в её чертах, она склонилась, чтобы рассмотреть фото получше, и, вдруг, узнала в девочке свою соседку – Анютку. Саша вздрогнула и… проснулась.
За окном уже было светло, яркое зимнее утро пробивалось сквозь неплотно-прикрытые шторы в квартиру. Саша встала с кровати, сладко потянулась и отправилась в ванную, умываться. Впереди было два выходных. К обеду девушка собралась прогуляться. Выйдя из подъезда, она увидела большую машину, из которой выгружали вещи – диван, стол со стульями и шкаф. Множество коробок уже стояло на снегу. Незнакомый мужчина хлопотал около них.
– М-м, новые жильцы, – подумала Саша, – Интересно, кто у нас продал квартиру? Вроде бы я ничего не слышала о продаже.
Она завернула за угол и лоб в лоб столкнулась с Никитичной. Та словно нарочно стояла здесь, поджидая Сашу.
– Куда бежишь, торопишься? – буркнула она вместо приветствия.
– И вам здравствуйте, – ответила Саша.
– Видела вчера вестника? – буркнула старуха.
– Какого ещё вестника? – Саша со страхом покосилась на полоумную соседку.
– Птица чёрная прилетала к тебе? Билась в окно?
– Ну, прилетала, и что? Я её блином угостила.
– Вон оно что, откупилась, значит, – протянула старуха, – А я-то думаю, с чего вдруг у нас нынче новый жилец.
– Простите, не вижу никакой связи между этими событиями, – грубо ответила Саша, и хотела было уже обогнуть Никитичну и пойти своей дорогой, как та вдруг схватила её за рукав.
– И сама, значит, ела поминальные оладьи?
– Чего? – уставилась на неё Саша, – Какие ещё поминальные? Анютка вчера забегала, принесла оладий, которые мама её испекла.
– Мама, – эхом повторила Никитична, – А ты знакома с мамой-то её?
– Нет, – непонимающе ответила Саша, – Вот сегодня и хотела познакомиться, когда буду тарелку возвращать.
– Не вздумай идти! – прошептала ей громким шёпотом старуха, – Нет там никакой мамы! Неча тебе там делать! Матери её уже под семьдесят, и живёт она со своей младшей дочерью за сотни километров отсюда. А вчера она оладьи эти пекла на помин души своей старшей дочки Анны.
– Да что вы несёте-то? – Саша уже со злобой выдернула свой рукав из цепких пальцев старухи, – Не живёт же девочка одна, в самом-то деле? Вы совсем уже из ума выжили?
Неожиданно старуха вдруг обмякла и вместо ожидаемой Сашей грубости в ответ, тихо сказала:
– Оно может и лучше бы было, коли из ума бы я выжила. Дуракам-то оно всегда легче жить, ничего не знают, лишь бы сыто да тепло.
Саше вдруг стало стыдно за своё поведение, и она смущённо произнесла:
– Вы простите меня, пожалуйста, за такие слова, я не знаю, что на меня нашло. Просто вы так настойчиво меня преследуете всё это время, как я переехала сюда. Говорите непонятные вещи, да и соседи говорят…
– Соседи говорят, – повторила старуха, – А какие соседи-то? Янка беременная, что с мужем на машине разбились лет двадцать назад? Или Анютка, что утонула в озере и нашли её только спустя неделю, или Людмила Марковна, которая при жизни увлеклась спиритизмом да в петлю залезла в итоге, а? Про кого тебе ещё рассказать, девка?
Саша с ужасом слушала Никитичну, мотая головой, и потихоньку отступая назад.
– Нет, бабка и правда чокнутая, надо сообщить куда следует, пока до беды не дошло, – мельтешили мысли в её голове.
– Беда будет, когда и тебя найдут уже остывшей в твоей квартире, – ответила на её мысли старуха и добавила, – Идём-ка прогуляемся, да не бойся меня, я тебе добра желаю.
Саша, как под гипнозом, послушно последовала за ней. Они медленно двинулись вдоль дома, а затем завернули за него, туда, где начинались заснеженные дорожки парка, а дальше набережная реки.
– Ты знаешь, что тут было до того, как река стала такой, как сейчас? – вдруг спросила старуха.
– Н-нет, – не поняла Саша.
– Речушка-то раньше средненькая была. Деревни тут стояли, и народу в них жило много, а после, когда начали строить плотину, деревни эти затопили, жителей, конечно же, переселили ещё до того в квартиры. А вот кладбища… кладбища остались. Куда их денешь. Так вот, дом наш – он непростой. Люди обычные, живущие в нём, не видят ничего особенного и живут такой же жизнью, как и множество других горожан. А вот такие, как мы – как ты и я – те, кому дано больше, чем остальным, мы видим и других жильцов, тех, что живут с человеком рядом.
– Не понимаю, – произнесла Саша, ей было в удивление впервые слушать такие рассудительные речи от Никитичны, и поэтому она внимала сейчас каждому её слову.
– Смотри, в нашем доме живут такие же люди, как и везде. Живут своей жизнью. Но те, кого видим мы с тобой -это не они.
– А кто?
