Женщина на хорошем немецком языке обратилась с жалобой на патрульного аскера, не желавшего ее защитить… Господин генерал и господин офицер не должны думать, что она простая женщина. Она в свое время путешествовала по Германии и по Ближнему Востоку. Она, как и все благородные люди, счастлива видеть в Баку германские и турецкие войска. Но неужели и теперь, когда большевиков уже не существует, закон и справедливость не будут торжествовать?
Нури и офицер переглянулись.
— Осмелюсь напомнить о просьбе генерала фон Кресса восстановить порядок, — промолвил офицер.
Нури понял его.
— Вы правы, мадам, — сказал он любезно, козыряя женщине. — Срок солдатского отдыха уже истек, и теперь наши славные аскеры должны являть пример строжайшей дисциплины… Сюда!.. — приказал он патрульному.
Аскер подошел, встал навытяжку. Нури высунулся из автомобиля и с силой хлестнул аскера стеком но лицу. Багровая полоса прорезала щеку аскера. В толпе ахнули. Не издав ни звука, аскер продолжал стоять навытяжку, держа дрожащие пальцы у козырька измятого парусинового шлема.
— Браслет вернуть! — приказал Нури.
Аскер вырвал браслет из рук босого старика и подал женщине.
— А теперь… — Нури кивнул на фонарный столб и резко вздернул руку.
Откуда-то вдруг появилась веревка. Аскер поволок старика к фонарю.
«Неужели повесят?» — в ужасе подумала Баджи и, не помня себя, кинулась к автомобилю. Ей хотелось крикнуть, чтоб старика не вешали — он не виноват! — но очутившись подле автомобиля, она точно онемела и только вонзила в Нури взгляд, полный страха и ненависти.
Нури прищурился. Это что за девчонка?
— Выполнить приказ! — сказал он жестко.
Через минуту старик висел на фонаре.
Обернувшись к женщине, растерянно державшей в руках свой браслет, Нури, улыбаясь, произнес:
— Вы правы, мадам: закон и справедливость в конце концов должны торжествовать!
Затем он снова козырнул. Автомобиль рванулся и исчез за углом.
Баджи стояла оцепенев.
Так вот какие они, эти немцы и турки! Грабят, вешают беззащитных, заступаются за богатых. Недаром, значит, ругали их Газанфар и Арам, Юнус и Саша и называли змеями. А Шамси еще жалел пленных турок!
Не прошло недели, как мусаватское правительство объявило бакинскую нефтяную промышленность возвращенной собственникам.
Владелец промысла «Апшерон» приказал рабочим водрузить вывеску на прежнее место — над воротами. Рабочие отказались: их дело — добывать нефть, а с вывеской пускай повозятся слуги хозяина, их у него немало; рабочим же такая вывеска ни к чему!
Тогда хозяин обратился за помощью к туркам: кто, как не они, могут защитить его от бунтовщиков?
— Если через пять минут вывески не будет над воротами, повешу там, где ей надлежит висеть, пять рабочих! — объявил турецкий офицер, явившийся на промысел с отрядом аскеров и в сопровождении переводчика-мусаватиста. — Обещаю вам это я, Вали-бей, офицер оттоманской полиции!
И вынул из кармана часы.
Вешать турки умели — в этом бакинцы уже убедились. Не оставалось ничего иного, как выполнить приказ.
«Теперь все пойдет как в прежние времена…» — сокрушенно думал Юнус, стоя подле ворот среди других рабочих и угрюмо поглядывая на старую ржавую вывеску, вновь водруженную над воротами промысла.
И верно: отменен был восьмичасовой рабочий день, уничтожены коллективные договоры с хозяевами, добытые бакинцами-нефтяниками долголетней упорной борьбой; разогнаны были не только революционные рабочие организации, но даже культурно-просветительные учреждения; рабочая печать запрещена; аннулированы не только постановления советской власти, но даже Временного правительства. На промыслах были восстановлены порядки царского самодержавия.
Вскоре турецкое командование издало приказ по войскам, в котором предлагало принять меры, чтобы предупредить возможное восстание бакинских рабочих. На промыслах и на заводах начались массовые обыски и аресты. С особой яростью преследовали турки и прислуживавшие им мусаватисты большевиков-азербайджанцев, объявляя их врагами и изменниками «священного дела объединения мусульман в лоне Оттоманской империи с халифом султаном Магометом VI во главе».
И все же в один из этих дней, идя на работу, апшеронцы увидели, что вывеска снова сорвана и брошена в придорожную канаву.
К полудню явился на «Апшерон» Вали-бей с отрядом аскеров вдвое большим, чем в первый раз. Вали-бей созвал к воротам рабочих-апшеронцев и потребовал, чтобы они выдали большевиков.
Апшеронцы ответили угрюмым молчанием.
— У них тут орудует один старый большевик-армянин, — шепнул Вали-бею переводчик-мусаватист. — Это он всегда здесь мутит народ… Такой невысокий, седой.
— Где он, этот ваш седой? — спросил Вали-бей рабочих.
Ответа не последовало.
— Где он, я спрашиваю? — повысил голос Вали-бей.
— Уехал вместе с другими в Астрахань, — промолвил пожилой рабочий, стоявший вблизи Вали-бея.
— Я вам покажу, как скрывать врагов оттоманской армии, негодяи! — заорал турок и ударом кулака сбил на землю рабочего.
