«Опять расходы!..» — с тоской подумал Шамси, но приложив руку к груди, произнес:
— Для тебя, мой друг, нет у меня отказа!..
Маляр закрасил русский текст вывески и написал турецкий. С левого края остался полусвернутый в трубку узорный красный ковер, с правого — желтый, туго перетянутый веревкой тюк шерсти.
Стоя перед магазином и глядя на перекрашенную вывеску, Хабибулла философствовал.
— Все в жизни меняется, — говорил он, — поэтому и вывеска прежде была на русском языке, а теперь ей надлежит быть на турецком. — Этим он как бы хотел побудить Шамси примириться с необходимостью подобных расходов.
Сетовать Шамси, впрочем, особой нужды не было: торговля в магазине шла бойко, а вывеска, хотя и на турецком языке, по-прежнему указывала всем прохожим, что он, Шамси Шамсиев, владелец магазина, и привлекала покупателей.
Хабибулле послышалось, что сидевший у порога магазина Таги отпустил замечание по поводу вывески.
— Ты что говоришь? — спросил он, не расслышав слов, но почуяв в тоне Таги насмешку.
— Ничего, — ответил Таги.
— Как это «ничего», когда я сам слышал?
— Вам только послышалось, Хабибулла-бек.
— Нет, не послышалось! — вмешался Шамси. — Я тоже слышал, как ты что-то про змею лопотал.
— Про змею? — спросил Хабибулла настороженно.
— Ничего я не говорил! — воскликнул Таги. — Сижу себе тихо и размышляю.
Хабибулла снова почувствовал насмешку.
— Не о том, амбал, ты размышляешь, о чем тебе размышлять полагается! — произнес он с угрозой.
Друзья сердито оглядели Таги и вошли в магазин.
Таги остался у порога… Вывеска! Дважды он приносил ее сюда на своей спине. Сначала надпись была на русском языке, теперь — на турецком.
— Змеи кожу меняют, а все равно змеями остаются! — пробормотал Таги упрямо, глядя вслед Шамси и Хабибулле.
В гости к Нури-паше приехал из Турции его отец, Ахмед-паша.
Почтить гостя явился-фон дер Гольц. Возглавляя германскую делегацию в Азербайджане, он одновременно являлся представителем германского командования при «кавказской мусульманской армии».
— Приветствую счастливого отца двух великих генералов нашего времени! — напыщенно воскликнул фон дер Гольц, имея в виду и брата Нури, Энвер-пашу.
Глаза Ахмед-паши полузакрылись, словно от умиления.
— Я, со своей стороны, приветствую сына фельдмаршала фон дер Гольц-паши! — с внешней учтивостью ответил старый паша, подчеркивая этим, однако, что хотя полковник и является сыном известного преобразователя турецкой армии германского фельдмаршала фон дер Гольца, прозванного на турецкий лад фон дер Гольц-пашой, сам полковник — не слишком значительная персона. Год назад Ахмед-паша не позволил бы себе этой вольности, но теперь, в октябре 1918 года, когда на Западном фронте германские войска терпели жестокие поражения и чувствовалось начало полного разгрома, теперь можно было позволить себе уколоть этого напыщенного немца. — Я помню, — добавил Ахмед-паша, продолжая приветливо улыбаться, — как в свое время меня поразили исключительные дарования вашего отца: в первый же год прибытия в Стамбул он так хорошо усвоил турецкий язык, что уже на следующий год свободно читал по-турецки в высшем военном училище лекции о современной стратегии.
Фон дер Гольц принял комплимент паши как должное и самонадеянно улыбнулся.
— Военный талант — удел славной семьи фон дер Гольц! — вставил Нури. — Он всюду сверкает, этот талант, — в Стамбуле, здесь, на Севере!.. — Говоря о Севере, Нури имел в виду третьего отпрыска этой прусской юнкерской семьи, генерала фон дер Гольца, стоявшего во главе немецких войск, оккупировавших Финляндию, и потопившего там в крови революционное движение; несколько позднее этот фон дер Гольц командовал армией на советско-германской границе и вел тайные переговоры с белогвардейцами, готовя удар на советский Петроград.
Слуга внес кофе, приготовленный по-турецки.
— И рейнвейн! — приказал Нури. В присутствии немцев сыновья Ахмед-паши предпочитали немецкое.
Заговорили о значении Баку.
— Баку ждет судьба второго Стамбула, — заметил старый паша.
Нури было лестно слышать — разве не он, вторгшись в Баку, определил его судьбу.
— Особенно приятно, что она предопределена в согласии с интересами нашей великой союзницы, — сказал он фон дер Гольцу с любезной улыбкой, скрывавшей обиду: кому, как не Нури, было известно, что захват Баку и всего Азербайджана, хотя бы и турецкими руками, издавна являлся одним из важнейших звеньев в цепи намеченных Германией завоеваний? Город Баку немцы рассматривали не только как гигантский нефтяной резервуар, но и как ключ ко всему Востоку. Столь желанный для германских завоевателей «путь на Восток» пролегал именно через Азербайджан.
Немец отнесся к речам Нури и Ахмед-паши благосклонно.
