— Она построена по образцу самаркандской мечети Гур-Эмир, — пояснил Бала, щуря близорукие глаза. — Наверно, и здесь служит аллаху какой-нибудь мулла вроде нашего Абдул-Фатаха… — с легкой усмешкой добавил он.
Побывали они втроем в те дни всюду, где обычно бывают приезжие, — в Эрмитаже, в Русском музее, в квартире Пушкина. Съездили и в пригороды — в Петергофе любовались фонтанами, в бывшем Царском Селе и в Павловске восхищались великолепием дворцов и жалели, что нет с ними Саши и тети Марии. Саша был тогда ка летнем лагерном сборе, а тетя Мария никак не могла расстаться со своими малышами в детском саду…
— Ну как? Видела ты Балу в Ленинграде? — нетерпеливо повторила Фатьма свой вопрос.
— Видела… — Баджи сжала губы. И Фатьма поняла: наверно, есть у Баджи причины отмалчиваться. Она только спросила с тревогой:
— Жив он?
— Надо верить, что жив… Как и мой Саша. Как и твой сын Абас… — Стараясь уйти от разговора о Бале, Баджи в свою очередь спросила: — Сильно тоскуешь по своему мальчику?
— На то и и мать. Бывает, ночь не сплю, все думаю, каков там… Но… — Фатьма развела руками: — Воюет-то ведь мой сын против фашистов, а если придут они сюда, как пришли в восемнадцатом году немцы и турки, то все пойдет у нас но старинке и нам, азербайджанкам, не поздоровится… Вот и приходится, хоть и болит сердце, ждать, пока наши солдаты Гитлера разобьют и сын мой Абас вернется домой.
Баджи одобрительно улыбнулась:
— Ты, как вижу, стала политически грамотная!
— Не век же в дурах оставаться! Сходи в баню — послушай, какие там разговоры ведут наши бабы. Даже старухи древние стали разбираться, что к чему…
О всех родных и близких вспомнила и расспросила Баджи. Остался один, о ком не хотелось вспоминать. Но все нее пришлось: Хабибулла, что ни думай о нем, — отец троих детей Фатьмы.
— Приходит к тебе твой бывший супруг? — спросила Баджи.
— Редко. А лучше б и совсем не приходил. Хорошего от него не увидишь и не услышишь.
— А у стариков твоих он бывает?
— Отец мой ему теперь ни к чему, а к матери он по старой памяти заглядывает.
— Наверно, чтоб вкусно пообедать?
— А больше ведь незачем — сама знаешь!
Разговор был прерван звонким смехом в передней.
В дверях появились Лейла и Гюльсум. Обе радостно ахнули и бросились к Баджи.
И опять пошли расспросы, шумные возгласы!
«Славных дочек воспитала Фатьма — кто бы мог поверить? Всегда забитая, приниженная таким мужем, как Хабибулла… — подумала Баджи, любуясь оживленными лицами девушек. — Не сказать, что красавицы, но есть в их глазах, в улыбке что-то открытое, милое…»
— Замуж вы, девушки, не собираетесь? — шутливо спросила Баджи.
Сестры лукаво переглянулись, промолчали. За них ответила мать:
— Теперь ведь замуж выходят не так, как мы с тобой когда-то!
В этих словах звучало одобрение, что нынче девушки сами выбирают себе спутников жизни, и осуждение, что родителям в лучшем случае остается скромная роль советчиков.
— Ну, а все же… — настаивала Баджи.
— Не знаю, как Гюльсум, а Лейла вот уже полгода ходит с одним холостым ученым доцентом. Провожает он ее до дому, а потом они еще у парадной целый час простаивают.
— Видно, не успевает этот холостой ученый доцент чего-нибудь досказать на лекциях? — с серьезной миной заметила Баджи.
— Парадная — не место для лекций!
— Науке всюду место! — тем же тоном продолжала Баджи. — Только как бы не стать тебе, Фатьма, от таких лекций бабушкой!
Сестры прыснули со смеху, и Фатьма наконец поняла, что Баджи шутит.
— Ты, я вижу, такая же озорная, какой была в Крепости! — сказала она, покачав головой.
Баджи грустно улыбнулась:
— Такая же?.. О нет, Фатьма, нет!..
Прощаясь, Фатьма сказала:
— Ты приходи ко мне в кино с Нинелькой. У нас картины идут первым экраном, бывают очень интересные, иной раз билетов не достать. Так ты заранее позвони мне, чтоб я для вас хорошие места забронировала.
— Спасибо, Фатьма, позвоню!
Баджи вспомнила, как в свое время уговаривала Фатьму перешагнуть порог театра. А вот сейчас… Да, многое в Фатьме изменилось. Похоже, что даже нос у нее стал чуть короче.
Баджи шла, убыстряя шаг. Скорей, скорей! Давно не была она на этой улице, ведущей к театру.
В комнатах дирекции что-то ремонтировали. В актерских уборных было пусто: по-видимому — репетиция, все на сцене.
Теперь, когда Баджи уже находилась в здании театра и предвкушала радость встречи с товарищами, с друзьями, ее вдруг охватила какая-то робость. Кто знает, что ждет ее?
Неторопливо прошлась она по безлюдному в этот час коридору-фойе, опоясывающему зрительный зал, постояла у стендов с фотографиями актеров. И, только услышав доносившиеся со сцены голоса, тихонько приоткрыла дверь в партер и проскользнула в полутемный зал.
