Да и с кем и о чем было ему говорить? О премьере? Нет спору, спектакль прошел с успехом, играла молодежь хорошо, особенно эта актриска, фаворитка Баджи. Постной дочке Мовсума Садыховича до нее далеко, ничего другого такой девице не остается, как прозябать учительницей в школе!
Но ему-то, Хабибулле-беку, что за толк от этой премьеры, если не считать нескольких минут эстетического удовлетворения? А то, что появилась на сцене талантливая молодежь, — не такая радость для него, тем более если учесть пустой выстрел со статьей «Внимание к молодежи». Теперь уж Мовсум Садыхович едва ли захочет прибегать к услугам такого неудачника… А если ко всему прибавить ссору с Абасом из-за этой проклятой роли Гюлюш! Проторчал сынок весь спектакль в ложе своей дорогой тещи и лишь в последнем антракте на минутку подошел к отцу, оказал милость…
Со дня премьеры Хабибулла замкнулся в себе, не выходил из дому, даже внука перестал навещать.
А Фатьма, напротив, уже через день, спозаранку появилась у Баджи.
— Что скажешь нового? — спросила Баджи, ставя на столик угощение. Она поняла, что гостья явилась неспроста и разговор затянется. — Как дочки?
— О них-то я и хотела с тобой потолковать… У младшей все хорошо. Муж у нее передовой, советский человек.
Баджи сдержала улыбку: не за горами день — Фатьма и в партию попросится!
— А вот у Лейлы с мужем…
— Как у Севили с Балашем, что ли? — подсказала Баджи.
— Ну, Балашам теперь не очень-то большая свобода! Как раз, когда шли из театра, затеяла дочка со своим доцентом большой разговор. Я, говорит, не Севиль, чтоб только и слышать от тебя: жена должна, жене подобает, не женского ума дело! И пока, говорит, не научишься как следует уважать свою жену — я жить с тобой не буду! Спорили до утра. Вернулись с работы, не дообедали даже — снова схватились, чуть было не разодрались.
— Ну, и чем кончилось у них?
— А тем, что зятек мой, как услышал, что Лейла готова распрощаться с ним, так и стал вилять хвостом и уговаривать — он, мол, любит ее по-своему и все такое. Но Лейлу мою не собьешь! Заявила ему: если хоть раз скажешь грубое слово прощай!
— Молодец твоя дочка!
— Ну и пришлось доценту остаться с носом! Он хоть и ученый доцент, да только темный еще!
Баджи залилась смехом:
— И я так думаю!
В тот день Хабибулла чувствовал себя прескверно. Он пришел поиграть с внуком, но едва переступил порог, как бессильно опустился в кресло, закрыл глаза.
Хотя окна были распахнуты и в комнате явно ощущалось веяние весны, Хабибулла тяжело дышал, жаловался на духоту, то и дело вытирал пот со лба. Вдруг он схватился за сердце и, отвалясь на спинку кресла, прохрипел:
— Умираю…
Врач «скорой помощи» без труда определил: инфаркт. И, как положено в таких случаях, предписал больному полный покой, настрого запретил куда-либо перевозить.
— Устроим Хабибуллу-бека в моей комнате, а я пока пошиву в столовой, — предложила тетя Мария.
Баджи не согласилась: лишать ана-джан угла? Ни за что! Но иного выхода не нашли. Не оставлять же тяжело больного человека в проходной столовой. И не поместить же его в комнате молодых или в той, где живет и работает она сама.
Привычный порядок в доме был нарушен. На Сашку, привыкшего бегать по всей квартире, поминутно шикали. Баджи ходила сама не своя: надо же, какая ирония судьбы! Именно на ее голову должен был свалиться Хабибулла, извечный ее недруг. Видно, такова уж ее доля: терпеть неприятности от Хабибуллы…
Болел гость долго и трудно.
Ухаживал за больным Абас, но тот принимал помощь сына с издевкой: другие в возрасте Абаса — уже врачи, а сынок по сей день вечный студент — никак не осилит науку!
Абаса сменяла Нинель. Присматривала за больным и тетя Мария — потихоньку от Баджи, так как та протестовала: ана-джан сама едва ходит, немало у нее забот о Сашке и по хозяйству.
Появились у постели больного и его дочери — то Лейла, то Гюльсум. Плохой отец, но все же — отец. Эти горькие слова стали привычными в мыслях и на устах у детей Хабибуллы, особенно в последние годы, когда отец старел, дряхлел и наконец слег.
Пришла однажды и Фатьма — что ни говори, отец ее детей, — но больной, собрав свои слабые силы, истерически закричал:
— Когда ты заболела, я спас тебя от смерти, а ты пришла сейчас в надежде не застать меня в живых! Видеть тебя, дуру длинноносую, не желаю!
В те часы, когда ему становилось лучше, он охотно общался с внуком, рассказывал занимательные истории.
Как-то в присутствии Абаса он стал рассказывать про своего деда. Этот прапрадед Сашки, уже давно ставший в устах Хабибуллы легендарной личностью, сто с лишним лет назад переплыл бурный Араке, покинул Россию и отдал себя под власть Персии.
— Сашка наш еще слишком мал, чтоб понять это, — мягко остановил отца Абас.
— Пусть с малых лет запоминает, что я рассказываю ему о наших предках, а вырастет — поймет! — отрезал Хабибулла.
