Некоторые люди никогда не меняются. Просто чудо! Эдуар – самый одинаковый из всех, кого я знаю. Время не властно над ним. Замечательное качество для друга. У него неизменно ровное настроение. Интересно, не в профессии ли тут дело. Нужна некая доля отрешенности, чтобы день-деньской не вылезать из чужих ртов. Любой дантист наверняка немножечко буддист. Итак, Эдуар встретил меня со своим дежурно-невозмутимым видом, этакий божок Привычных Будней. У меня же так и стоял перед глазами утренний натиск его жены. Мне хотелось держаться с ним еще теплей, чем обычно. Я стал расспрашивать его о жизни, но так неуклюже, что пробудил у него подозрения:
– Все хорошо? У тебя точно все хорошо?
– Ну да.
– Не нравишься ты мне сегодня…
– Это еще почему?
– Вопросы задаешь ни с того ни с сего… Хочешь знать, что у меня да как… все тебе расскажи до мелочей…
– Ну и что с того? Ведь мы же… друзья.
– А раз друзья, значит, скажи мне правду.
– Какую такую правду? – промямлил я.
– Правду о твоем состоянии. Тебе что-то сказали в больнице, да?
– Нет.
– Точно?
– Да говорю же тебе.
– Ну, ты меня успокоил. А то нагнал тоски своими расспросами. Как будто пришел попрощаться.
– …
Похоже, я перегнул палку. Но попробуйте-ка держаться запросто с другом, жена которого чуть не затащила вас в постель. А он ни сном ни духом – решил, что мне поставили мрачный диагноз. Вот вам пример человеческих отношений: если ты проявляешь заботу о ближнем, значит, что-то скрываешь. В сущности, мне было не о чем беспокоиться. Эдуар никогда не отличался особой проницательностью; мне всегда нравилась в нем эта черта. Подчас казалось, он живет на облаке. Он словно ухитрился прихватить во взрослую жизнь частичку детства. Впрочем, это у нас было общее. Несмотря на сложившуюся карьеру и круг забот, мы дружили как двое мальчишек. Нам так и не удалось в полной мере остепениться. К примеру, мы оба принадлежали к той довольно редкой категории мужчин, которые в галстуках смотрятся клоунами.
Но вернемся к существу нашей встречи. Со вчерашнего дня Эдуар жаждал поделиться со мной каким-то соображением.
– Это по поводу твоей спины, – начал он.
– …
– Вот, значит… ты уже много чего перепробовал… но упустил самое важное.
– Вот как? Что же?
– Главное в жизни мужчины – это сбросить сексуальное напряжение.
– …
– Ты как-то обмолвился вскользь, но я уловил, что у вас с Элизой в постели уже не ахти.
– Да, но… не то чтобы совсем…
– Ну а теперь вы расстались, и самое время об этих делах поразмыслить.
– То есть?
– Ты перепробовал врачей, психологов, магнетизерш и не знаю уж что еще. И все без толку. Профессионалка – вот что тебе нужно.
– Профессионалка в какой области?
– В области… секса, – зашептал он, оглядываясь по сторонам, хоть ресторан уже почти опустел.
– Ну уж нет! Вот чего мне нисколько не хочется!
– Мало ли, хочется, не хочется. Говорят же тебе, для здоровья. Тебе нужен голый секс, без тормозов, очертя голову… по-животному.
– …
– Только не говори, что никогда об этом не думаешь.
– Представь себе, не думаю. Мне было хорошо с женой. А теперь у меня и без того хлопот полон рот, чтобы еще роман завязывать.
– Никто и не говорит о романе. Делов-то на час. Заплатил, и готово.
– Сам-то пробовал?
– …
– …
– Я? Это я-то?
– Да, ты.
– Нет, что ты, я же говорил тебе, что у нас с Сильви как у молодоженов…
– Да-да, знаю, – сказал я, чтобы не развенчивать его ложь. По глазам было видно: он не сомневается, что так оно все и есть на самом деле. Вот что значит убедительная сила лжи: через какое-то время сам начинаешь верить.
На протяжении всего обеда Эдуар упорно твердил об одном и том же. В конце концов я и сам задумался. Так уж ли я преуспеваю на интимном фронте? Правда ли моя сексуальная жизнь в полном порядке? Или она превратилась во что-то рутинное, рациональное, не дающее никакой свободы, никакого воспарения? Обычно после секса я сразу засыпал. С чувством телесного комфорта, благотворной разрядки. Что еще нужно? Однако разговор с Эдуаром заронил во мне сомнения. Что, если мое недомогание действительно проистекало от какой-то подспудной неудовлетворенности. С годами желание понемногу выветривалось из нашего брака, но я не чувствовал, чтобы мне чего-то недоставало. Мне нравились женщины, я охотно смотрел на них, но не сказать, чтобы рвался кого-нибудь подцепить. Теперь же я готовился обходиться без секса до тех пор, пока снова не полюблю, и это не причиняло мне особых неудобств. И без того забот хватало. Постоянная боль в спине отгородила меня от чувственных удовольствий. Может, Эдуар говорит дело? Может, поцелуи, ласки, оргазм способны разжать железную хватку страданий? И ключ к развязке запрятан в женском теле?
