Мне написал покойник полностью

— Я доктор Эванс, — протянул он руку.

— Джессика Трекер.

— Так вы невеста мистера Картера?

— Да.

Доктор окинул её оценивающим взглядом.

— Как же порой жестока природа. Вы и этот наркоман…

Джессика нахмурилась. Какое право он имеет говорить в таком тоне? Ведь он совсем не знает Тима.

— Я могу с ним увидеться?

— Простите мою циничность. Передо мной прошло столько исковерканных такими вот картерами судеб. Конечно, вы сможете его увидеть. Дня через три. Но только увидеть — он превратил себя в растение, бессловесное и безмозглое. Кем же нужно быть, чтобы всадить в свой организм такую дозу «розовой мечты»?

— Розовой мечты?

— Да, это новый наркотик. Не слышали? Конечно, чаще его принимают люди с самого дна. От него любой бедняк чувствует себя миллионером, старик — юношей, а урод — красавцем, избалованным вниманием женщин. Или о чём там ещё фантазируют? Правда, есть одно но — эта «мечта» больше не покидает разум. Полгода продержаться можно — максимум месяцев девять — а потом полная деградация и смерть.

Джессика растерялась. Она никак не ожидала услышать ничего подобного. Несчастный Тим! Он мог позволить себе напиться до поросячьего визга на какой–нибудь вечеринке, но наркотики, да ещё такие… Может, его специально накачали этой дрянью? Вечно он попадает в переплёты из–за своего любопытства. Вот тебе и Пулитцеровская премия. Нужно срочно попасть в его квартиру. Вдруг там что–то найдётся?

— Значит, через три дня?

— Подумайте, стоит ли? — Эванс сделал паузу и испытывающе посмотрел на Джессику. — Ну хорошо, хорошо, пойдёмте, — махнул рукой доктор. — Но предупреждаю, вам не понравится то, что вы увидите.

— Спасибо! Спасибо вам! — воскликнула Джессика.

Тима она узнала не сразу. Прижав колени к груди, он сидел на больничной кровати и раскачивался, как китайский болванчик. Лицо осунулось, посерело и постарело на два десятка лет, будто какая–то злая ведьма высосала из него свежесть молодости. Бессмысленный взгляд устремлён вдаль, словно Тим пытался что–то рассмотреть сквозь белую стену палаты. А из уголка его губ по подбородку стекала слюна.

Сердце Джессики ёкнуло.

— Вот беда. Как же такое случилось? — простонала она и, достав носовой платок, принялась вытирать лицо приятеля.

От неожиданного прикосновения Тим вздрогнул, повернул голову и что–то радостно пролепетал, пуская пузыри.

— Вот видите, доктор Эванс! Он узнаёт, узнаёт меня!

— Не обольщайтесь, — поморщился доктор. — Это ненадолго.

И действительно, буквально через несколько секунд Картер потерял к ней всякий интерес. Безумный внутренний мир снова затянул его, и Тим принялся раскачиваться, что–то выискивая взглядом за стеной.

Губы Джессики задрожали, на глаза навернулись слёзы. Она закрыла лицо ладонями и выскочила из палаты.

Как же это страшно! Бедный, бедный Тим!

Несвежего вида мужичок, с ног до головы покрытый татуировками, исподлобья сверлил Джессику взглядом.

— И кем ты приходишься нашему Тиму, детка? А? Почему я должен давать тебе ключ от его комнаты?

Она оглядела конторку портье, обставленную с двух сторон чахлыми фикусами в кадках, и робко ответила:

— Я… сестра. Хотела собрать ему вещи для больницы.

— Сестра? — похабно усмехнулся татуированный и искоса окинул её взглядом с ног до головы. — Да у него таких сестёр каждый день по дюжине. Если и вправду сестра, может, и должок за него вернёшь? Он на прошлой неделе у меня двадцатку стрельнул.

Джессика нашарила в сумочке пару десятифунтовых купюр и протянула собеседнику.

— Вот, возьмите.

Похабная улыбка исчезла.

— Хех… Чтоб за этого олуха девчонки сами деньги давали… Наверное, и вправду родственница. Точно! Я видел твоё лицо на его фотографиях. — Мужчина почесал затылок, вытащил из верхнего ящика стола связку ключей и, сняв один, протянул Джессике. — Держи. Тебе по лестнице на третий этаж, восьмая дверь справа. Такая, с облезлой коричневой краской. Не перепутаешь.

Замок заедало. Чтобы попасть в комнату, Джессика потратила не меньше пятнадцати минут. Бывать здесь раньше ей не приходилось. Картер несколько раз приглашал в гости, но Джессика всегда находила отговорки — совершенно не хотелось заводить с ним интрижку. Конечно, обаяния и юмора Тиму не занимать, но он был абсолютно не в её вкусе.

Джессика щёлкнула выключателем и огляделась. Бардак похлеще, чем у папы во время запоя. Половину комнаты занимала огромная кровать со скомканным бельём, часть вида на которую перекрывала какая–то ширма, завешанная грязной простынёй. Джессика усмехнулась. Лежанка для всей дюжины «сестёр»?

Рядом с обшарпанным шкафом из–под груды смятых пивных банок виднелся краешек мусорной корзины. Зато всё пространство у окна, как у настоящего «работника пера», занимал огромный письменный стол, заваленный бумагами и газетными вырезками, посреди которых возвышался невероятных размеров монитор. Мечта, а не рабочее место! Джессика пощупала обивку кожаного кресла и, сев в него, оценивающе покачалась. Старенькое, но вполне удобное.