Алан опрокинул в себя налитый виски, поморщился и со стуком поставил опустевший стакан на стойку. Ему снова представился сумасшедший Стэн. Это зловонное дыхание и безумно вытаращенные глаза… Трекер скривил губы и повернул голову в сторону, будто Стэн сейчас стоял перед ним. Да, Рона понять можно — кому захочется стать таким? Но ведь мог же он на случай провала оставить где–нибудь нужные данные, дать Алану инструкции. Как Рон такое упустил? Совсем на него не похоже. Неужели мозговые сбои так повлияли?
Трекер вздохнул. И что теперь? Ну известно ему, как устроен Фризиум, и какой из того прок? Все его знания так, шелуха, их совершенно нельзя применить. А информация, которой действительно можно было воспользоваться, осталась там, в разбитой автолавке.
И вот теперь Алан здесь один — ни друзей, ни знакомых. Махавир не в счёт. Кем он был в прошлой жизни? Нищим стариком, который с трудом находил скудное пропитание. Фризиум дал ему всё: сказочную жизнь и надежду на исполнение детского желания. Разве такому докажешь, что самая распрекрасная иллюзия ничто по сравнению даже с убогой, но действительностью. Махавир не то что не поверит в правду, он и слушать не захочет. А уж помочь разрушить Фризиум тем более не согласится.
Сидя за барной стойкой, Алан в задумчивости скользил взглядом по стенам. А ведь здесь практически все такие, как Махавир. От хорошей жизни никто в здравом рассудке на эвтаназию не пойдёт.
А может, из бродяг единомышленников сделать? Кому–кому, а им во Фризиуме точно несладко. Нет, пожалуй, из этой затеи ничего не выйдет. Рон прав: они разгильдяи каких ещё поискать. Кто им мешает бросить отшельничество и взяться за ум? Вряд ли это запрещено — Рон говорил, что Фриз ради любого мало–мальски полезного интеллекта готов удавиться. А эти… Живут, точно крысы в подземельях. Даже дорогу к свободе толком не ищут. Понятно, что они бы её и не нашли, но ведь и не пытаются. Никто, кроме Селины. Если б не она, непонятно, как они вообще выжили бы. И ведь хватало совести заставлять маленькую хрупкую девушку, рискуя жизнью, для них добывать пищу. Ладно Стэн, но остальные–то не инвалиды. И зачем это ей? Ведь толковая же деваха. Неужели влюбилась в этого доходягу Майкла? А может, обыкновенная жалость? Материнский инстинкт?
В голове снова промелькнула картинка с растворяющимися в мертвенно–фиолетовом свете бродягами, юркнувшая в расщелину Селина. А ведь она даже не видела, как Алан кинулся на церба. Наверное, так и считает его предателем. Если они вдруг случайно встретятся, то точно слушать не будет, что к чему, плюнет ему в лицо, и все дела. Да, видимо, во Фризиуме ему союзников не найти. Придётся действовать одному.
А может, послать всё подальше и приспособиться? Если не думать о нереальности этого мира, здесь можно очень недурно устроиться. Или… Взгляд Алана упал на бутылку виски. На толстом стекле отражался миниатюрный диск люстры, окрашивая содержимое в золотистые цвета. Словно впитав энергию, жидкость призывно переливалась. Алан налил новую порцию.
А потом ещё и ещё. Пока разум не отключился.
Трекеру снился сон. Добрый. Солнечный. В том сне была Венди. Слегка располневшая, она стояла на крыльце роддома, светясь от счастья. Алан взял из рук медсестры почти невесомый тряпичный кулёчек с малышкой Джесс и аккуратно, словно это была статуэтка из тончайшего хрусталя, прижал к себе.
Как же они мечтали об этом ребёнке! Сначала откладывали — хотели быт обустроить. А потом… потом что–то не заладилось, пришлось даже по врачам побегать. Бог смилостивился, лишь когда им было уже за тридцать. И теперь ради счастья долгожданной крохи Алан был готов на любой подвиг.
Свёрток в руках недовольно закряхтел. Алан откинул уголок простынки и посмотрел на маленькое раскрасневшееся личико. Копия мамы! Вырастет — такой же красавицей станет. Он боязливо провёл кончиком пальца по пухлой щёчке. Смешно пошевелив губами, малышка успокоилась. Венди, наблюдавшая за робкими движениями Алана, подошла, обняла его и положила на плечо голову…
Трекер лежал прямо на полу, на собранной в кучу траве. Под головой вместо подушки — картонный ящик из–под пива. После перин во дворце Махавира, конечно, жестковато. Да и солнце нещадно жарило сквозь огромные стеклянные витрины. Любой другой на месте Алана не выдержал бы и пяти минут, но на его лице играла улыбка. Эмоции от сна были настолько сильными, что он и на кровати из ёжиков не заметил бы неудобств.
Проснулся он от того, что кто–то тихонько водил травинкой по его лицу. Щурясь от яркого света, Алан приоткрыл глаза. Рядом с ним, опираясь на руку, сидела… Венди! От неожиданности он снова отшатнулся, ударившись локтем о батарею пустых бутылок. Зажмурился и тряхнул головой.
Что это, новые причуды Фризиума или он ещё спит?
Алан осторожно приоткрыл один глаз. Затем второй. Фух. Показалось со сна. Это была Селина.
Селина?! А она откуда взялась? Где он? Надо же было так нализаться!
