Мне не забыть полностью

— Почему ты раньше не приходил? — тихо спросила Лера. — Я так ждал тебя!

— Дочка, прости… Я все, все тебе объясню?

— Ты маму любил?

— Любил. И теперь люблю… — ответил Роман.

Он протянул руки, Лера прижалась к нему, уронила голову ему на грудь и заплакала навзрыд.

— Плачь, дочка, плачь, родная, — шептал Роман, гладя ее по голове и сам не в силах сдерживать слезы… В этот миг они были одни в целом мире, наедине только со своим горем…

В квартире Магды Романовны шторы были плотно задернуты, зеркала завешаны черным. На столе горели свечи, загадочным мерцанием освещая старинную темную мебель, причудливые фигурки из фарфора и дерева, бархатную скатерть…

Роман курил трубку и ходил по комнате, не находя себе места. И говорил, говорил…

— Дочка, ты знаешь, мы с мамой твоей встретились в Париже! Наш ансамбль отобрали на конкурсе и отправили на гастроли. Цыганская экзотика! Это было модно, выгодно. Мы ничего не понимали, мы умели только петь и плясать. Все говорили, что нам повезло… Соня приехала туда с группой туристов. Я увидел ее со сцены и сразу понял, что встретил свою судьбу! Я стал петь только для нее, она почувствовала это, смотрела на меня и помогала мне… С тех пор я никогда так не пел… Потом мы гуляли по ночному Парижу, это была настоящая сказка! Мы поклялись друг другу, что никогда не расстанемся… — Голос Романа дрогнул, он сел в кресло и закрыл руками лицо.

— Цыганочка моя золотая, внученька родная! — Магда Романовна обняла Леру. — Пришло время всю правду узнать!

— Бабушка Магда, это и есть та правда, о которой ты говорила тогда… Помнишь, карты тебе показали, что мне откроется правда через смерть близкого человека?

— Помню, золотая, все помню. Страшная будет правда. Сберегла я Сонечкин дневник, все сделала, как она просила. Прочтешь и все узнаешь, но никому не показывай, слышишь? Она так просила. И пусть так и будет…

Старуха протянула Лере толстую тетрадь в затертом переплете.

— Здесь ее горе, ее слезы, ее любовь, ее сердце. Как она любила тебя! Бедная наша Соня!

Лера бережно взяла тетрадь, прижала к груди.

— Я никому ничего не скажу, обещаю…

Лейтенанта милиции Максима Денисова свалила усталость, он не раздеваясь заснул на диване, его личное оружие покоилось на тумбочке в изголовье. Лера накрыла Максима пледом, он что-то пробормотал во сне, тихо вышла из комнаты и стала читать дневник.

…Я плохо помню своих родителей… Я была совсем маленькой, когда они исчезли. Тогда я ничего не понимала, а объяснить было некому. Помню только — осталась одна, без дома, без близких, без денег, без еды. Потом, не помню как, оказалась в детском доме. Воспитательница была добрая, она жалела меня, когда я плакала, она рассказывала мне сказки. Другие дети тоже слушали, они все были запуганные, несчастные. Но почему-то Анна Петровна любила меня больше всех, так мне казалось тогда, во всяком случае. Может быть, потому, что я была самая маленькая и самая худая? Я тоже привязалась к ней. И вот однажды Анна Петровна привела меня к себе в дом. Квартира мне показалась огромной и очень красивой, я никогда не видела ничего похожего. Анна Петровна жила там с мужем и дочерью. Высокая плотная рыжеволосая девочка подошла ко мне и стала меня разглядывать. Я почему-то испугалась и закрылась руками. Мне показалось, что она хочет меня ударить, не знаю почему, случайно воротничок казенного платья расстегнулся, и она увидела на моей шее медальон на цепочке.

— Дай это мне! — приказала она.