— Вы с мамой сами можете разобраться, — снова перебила Луиза. — Только учти, мамой я тебя называть не стану.
— В этом нет необходимости. Не думаю, что у нас с твоей мамой все настолько серьезно.
— Это почему же? — Зи возникла прямо из воздуха, оказавшись за спиной девушки в самый неподходящий момент. Она прошла к столу, прижалась к Скарлетт и заглянула ей в глаза. — Я думала, тебе со мной понравилось прошлой ночью…
— Но я… — затаила дыхание Скарлетт.
Отбросив всякий этикет и деликатность, Зи впилась в губы девушки так, как это было ночью. Этим поцелуем она напомнила, что между ними было. И то, что лучшей кандидатуры на роль жены Скарлетт не отыскать. Рядом сидела одиннадцатилетняя девочка, но обе взрослые девушки так увлеклись поцелуем, что Скарлетт тоже сбросила оковы морали, ответив на поцелуй с тем же пылом, с каким на неё нарвалась француженка. И эта прелюдия была восхитительна. Зритель неподходящий, но целоваться все равно было приятно.
— Как-то так, — оторвавшись от губ, улыбнулась Зи. — Будешь знать своё место…
— Я не собака, — нахмурилась Скарлетт, пытаясь отойти от поцелуя.
— Нет, конечно. Я лишь указываю место в моей постели. Думаю, мы обе согласимся, что нам хорошо вместе. Или я ошибаюсь?
С этим очень сложно поспорить, подумала Скарлетт. Она посмотрела на девочку, которой вообще было плевать на происходящее. Потом взглянула в янтарные глаза француженки, что сияли страстью и любовью, а напоследок обратила внимание на гостиную, находящуюся позади неё. Это место было идеально.
— Это ты так отношения мне предлагаешь? — спросила она женщину, подошедшую к холодильнику.
— Ну, ты живешь с нами. Мы спим в одной постели и при удобном случае занимаемся любовью. Это уже можно считать началом долгих и прекрасных отношений. Разумеется, если ты хочешь вернуться…
— Не хочу, — перебила Скарлетт. — При первой возможности я подам на развод. И если вы не станете возражать, мне бы хотелось пожить у вас. Я буду работать по вечерам в приюте, на день тоже какую-нибудь работу найду…
— Мам, а может… — вмешалась Луиза, покосившись на девушку.
— Ты права, дорогая, — улыбнулась Зи. — Можно сказать, работу мы тебе нашли.
Скарлетт уже догадалась, о чём пойдет речь, но ради приличия все же уточнила о роде занятия, на что ей ответила сама Луиза.
— Моя школа находится в часе езды, — сообщила девочка. — Во время учебного года я всегда заказывала такси или просила помощи у профессора. Но если ты останешься жить у нас, можешь подвозить меня по утрам и забирать вечером. Я не уверена насчёт зарплаты, но это можно обсудить с работодателем.
— У меня ведь амнезия, — напомнила Скарлетт.
— Это не помешает получить права, — сказала Зи. — Что скажешь? Хочешь стать членом нашей «странной» семьи?
— И вы просто так мне все это предлагаете? — уточнила Скарлетт. — Мы ведь знакомы всего несколько дней.
— Ты мне нравишься. Моя дочь тебя приняла. А большего мне не надо. Я ведь вижу, что ты хочешь работать и в глубине души ты очень хороший человек, запутавшийся в своих проблемах, связанных с амнезией. Решай, тебя никто никуда не торопит.
— Ну, спасибо. Я подумаю.
«Как-то все слишком хорошо», — подумала Скарлетт, бросив взгляд за окно, где стоял мольберт.
После завтрака, когда все разбрелись по делам, Скарлетт вышла на улицу, чтобы немного порисовать. Она знала, что Зи срочно пришлось собраться и поехать в офис, дабы решить там какую-то проблему, связанную с поставкой. А Луиза, проведя ночь в доме отца, которого тут величают профессором, видимо, так сильно утомилась, что после душа пошла в свою комнату, заперлась там и крепко уснула.
Вслушиваясь в пение птиц, Скарлетт начала приготовления к написанию своего следующего шедевра: наточила дюжину карандашей, набрала из бассейна чистой воды, промыла и отпарила кисточки, а так же взяла из дома гуашь. Стоило ей посмотреть на чистый холст, как неожиданно пришло вдохновение. Она схватила карандаш с мягким кремнием и приступила к работе.
Рука у неё двигалась изящно, будто бы выверяло каждое движение на автомате, отчего Скарлетт крайне редко использовала ластик, который смог бы стереть лишние детали. Она была рождена и создана только для того, чтобы писать картины и мысли, преследующие девушку с момента признания Норы, стали приобретать очертания на холсте. Когда картина приобрела некий смысл, оставалось только нанести красок. Скарлетт даже не задумывалась о том, какой цвет ей стоит использовать, а сразу схватила три флакона с гуашью: красный, черный и белый, приступая к добавлению к рисунку жизни, которой ей самой до определенного срока не хватало. Кисть двигалась легко, ничем не уступала карандашам, стараясь выверить и подчеркнуть каждую картину будущего шедевра, будто это была самая важная цель в жизни Скарлетт Браун. Все исполнение было совершенным и столь прекрасным, что девушка не могла прерваться ни на секунду. Она слишком боялась, что мысль сбежит от неё и все придется начать сначала.
