Мне тебя заказали полностью

Шёл конец августа, и в городе стояла изнурительная жара. Температура порой приближалась к сорока, и лишь к вечеру становилось немного легче дышать.

Но не только жара и духота висели в воздухе, ощущалось нечто другое… И было непонятно, что это. Все вроде бы то же самое: среднеазиатский город, пыль, грязь, марево, загорелые чумазые бритые наголо ребятишки, кто в трусах, кто и вовсе без трусов, гомон, ленивое перекрикивание на родном языке…

Около здания душанбинского вокзала шла оживлённая торговля арбузами и дынями. Прямо на земле сидел продавец в грязном халате и гнусавым голосом зазывал покупателей, предлагая им баснословно дешёвый товар. Вокруг него роилась туча мух, ос и шершней, на которых он никакого внимания не обращал. Слева, еле волоча ноги, прошёл несчастный облезлый ишак. Откуда-то справа из кустов пахнуло характерным смачным запахом анаши. Переговаривались на местном языке три мужских голоса.

Жара, духота, марево, скука… Но что-то ещё, что-то ещё… Все это было и раньше, но что-то новое появилось в воздухе… И Алексей Кондратьев остро ощущал это… Нарастающая тревога все глубже и глубже проникала в его сердце… Ему отчего-то было страшно. А ведь он считал, что давно позабыл это понятие «страх», ещё там, в Афганистане, особенно после того, как увидел обугленный труп своего заместителя лейтенанта Звягина, заживо сгоревшего в танке. Казалось, что он тогда отучился бояться, а тут… Откуда он взялся, этот страх? Он и сам не понимал этого, стоя на перроне и куря сигарету за сигаретой. В нескольких метрах от него молча стояла жена Лена, а шестилетний Митя бегал туда-сюда по перрону и то и дело задавал отцу и матери вопросы, сверкая весёленькими глазёнками.

— Пап, а что слаще, арбуз или дыня? — спросил он, проглатывая букву «р».

— А тебе-то самому что больше нравится?

— Я люблю яблоки!

— Яблок ты теперь наешься, сынок, у бабушки такой замечательный сад в Белгороде.

— А мы долго будем ехать до Белгорода?

— Долго, сыночек, наберись терпения. Сначала более двух суток до Москвы, потом ещё одна ночь до Белгорода. Но ничего, ты уже большой, ты же мужчина, ты должен поддерживать маму… Я могу тебе доверять?

— Да!!! — закричал Митька, засмеялся и побежал по перрону, махая длинной палкой от оторванного сачка. Поодаль, около чемоданов и сумок стоял долговязый шофёр Коля и покуривал, глядя в сторону, не желая мешать прощанию командира с женой.

Алексей смотрел вслед бегущему по перрону сыну, и отчего-то это чувство тревоги стало совсем уже гнетущим. Закурил очередную сигарету, тяжело закашлялся.

— Дай и мне, что ли, — тихо попросила Лена, подойдя к мужу.

— Зачем?

— Хочется, — мрачно ответила она.

— Да приди же ты в себя, наконец, что с тобой? — взял её за руку повыше локтя Алексей. — Что такого страшного происходит? Поживёте пока у твоей матери, а там…

— А там пройдёт полгода, год, два, потом потихоньку пройдёт жизнь, я состарюсь, и во что, позволь тебя спросить, превратится моя жизнь? Что я вообще видела в жизни, ты когда-нибудь об этом задумывался? Что видел наш Митька? Ишаков? Верблюдов? Скрипучие качели в гарнизоне? Ему ведь скоро в школу! А он совершенно неразвит… Он же полным идиотом вырастет от такой собачьей жизни… Ты-то не уделяешь сыну ни малейшего внимания. Он же не танк, с ним возиться не надо, и так как-нибудь вырастет… Кем только?

— Неужели тебе больше нечего мне сказать перед долгим расставанием? — сглотнул слюну Алексей. — Разве сейчас время обо всем этом говорить?

— Именно время. Как раз сейчас самое время обо всем этом говорить! Дай же ты сигарету, наконец! Я давно тебя попросила, а ты словно не слышишь!

Алексей протянул ей пачку «Родопи». Лена вытащила сигарету, сунула в рот, Алексей чиркнул спичкой. Лена неумело затянулась.

— Меня скоро переведут служить в Среднюю Россию, я уже говорил с командиром полка, — неуверенно произнёс Алексей.

— Я знаю, год назад ты с ним говорил или ещё раньше, — Лена сделала подряд несколько глубоких затяжек. — Вернее, это ты мне говорил, что с ним говорил…

— Лена, скоро поезд, так нельзя расставаться, — досадливо махнул рукой Алексей. — Нельзя так, — повторил он.

— Нельзя, нельзя, — согласилась Лена. — А жить так можно? Нет, ты мне скажи, можно жить так, как мы живём? В каких условиях мы жили в этом проклятом месте? Это разве жизнь? Разве этого я хотела, когда выходила за тебя замуж?

— А чего ты хотела? — помрачнел Алексей, пристально глядя на неё.

— Чего хотела? — сузив глаза, переспросила Лена. — Не знаю, Алёша. Наверное, того же, чего и все женщины, выходящие замуж. Счастья…

— А разве мы с тобой не были счастливы? — почувствовав подступившую к горлу обиду, прохрипел Алексей.