— Попробуй, возрази! — шипит он на ухо, до боли сжимая запястье. — И все узнают твой грязный секрет! — Чего ты хочешь? — выдыхаю я, сглатывая злость. — Будешь моей девушкой. — Но твой дядя… ¬— Запретил подходить ко мне? — усмехается он. — И чего ты боишься больше? Его гнева или моей мести? — Почему я?! Уже не пытаюсь вырваться, осознавая, что вляпалась. — Кто-то должен заняться твоим воспитанием, поросёнок… В элитной школе для мажоров никто не догадывается, что я — дочь служанки. Но с появлением новенького моя жизнь превращается в ад, ведь он — племянник нашего хозяина, и знает мой секрет.
— Мия! Ты белье развесила, Мия?! Куда провалилась? Вот же поросенок! Небось, опять в телефоне носом?!
Мама кричит с заднего крыльца, и я поспешно прячу телефон в карман куртки. К счастью, мама не может видеть, что так и есть, я залипла в чате. Площадку за домом, где натянуты веревки, скрывают густые высокие кусты.
— Да вешаю, вешаю! — отзываюсь я, выуживая из таза простыню.
— Поторопись! Яблоки сами себя не почистят.
В гробу я видела эти яблоки. Ненавижу период заготовок. Мама солит огурцы, маринует помидоры, закрывает банки с перцами, баклажанами и кабачками и варит варенье, как заведенная. Сейчас на очереди яблоки, два мешка. И чистить их, конечно же, мне!
Прыгаю, пытаясь схватить высоко натянутую веревку. Ее переместили выше, что ли? Не могла же я усохнуть! Обычно получается достать с первого раза. Перевожу дыхание перед очередным прыжком — и веревка услужливо ползет вниз.
Да что за…
— Вешать будешь? Или так постоим?
Так и есть, веревка сама опуститься не могла. Ее придерживает рукой какой-то незнакомый парень. Высокий, широкоплечий, в спортивном костюме. Взгляд насмешливый, снисходительный. Обветренные губы, нос с небольшой горбинкой. И кучерявая челка до густых бровей.
— Ты кто? — спрашиваю, хмурясь. — Это частная собственность. Как ты сюда попал?
— Через забор? — предполагает он, явно зубоскаля. — Не переживай, поросенок. Я не вор.
Как он меня назвал?!
— Поросенок ты эдакий! — опять кричит мама. — Я ж сейчас подойду и всыплю! И телефон твой выброшу!
— Уже почти все! — вру я в ответ. — Скоро приду!
Парень подмигивает, продолжая удерживать веревку. Ладно, с ним я разберусь позже. Быстро цепляю простыню на прищепки, вешаю рядом еще одну и подпираю отяжелевшую веревку палкой с рогаткой на конце.
— Продолжим, поросенок?
Он опускает для меня другую веревку.
— Я не поросенок, — шиплю сквозь зубы, шумно хлопая наволочкой.
— К тебе так обратились, а ты отозвалась, — парирует парень.
Издевается, гад!
— А ты кто? Лучше уходи, пока тебя хозяин не застукал.
— Его дома нет, — сообщает мне парень, не моргнув глазом.
— Ты следишь за этим домом? Я полицию вызову!
— Вызывай, поросенок. — Он все так же невозмутим, и это кажется мне подозрительным. — Будет весело.
— Я же сказала, не называй меня поросенком!
А вот я определенно потеряла контроль. Терпеть не могу таких заносчивых типов! И никто не имеет права использовать мое домашнее прозвище, кроме мамы!
— Брось, это мило, — продолжает издеваться парень. — Ты видела маленьких поросят? Они такие же розовые…
Договорить он не успевает, потому что я пытаюсь ударить его ногой по голени. Беспроигрышный прием, заставляющий заткнуться любого. Однако парень успевает увернуться, а я теряю равновесие и падаю на задницу.
— Упс! Не ушиблась? — смеется он. — Ты чего агришься?
Может, я и перегнула палку. И в другое время предпочла бы посмеяться вместе с ним, чтобы сгладить неловкость. Однако сейчас мне не до веселья. В руках у меня пододеяльник, и я только что вытерла им землю.
Мама меня убьет. Да мне и самой стыдно. Из-за меня работы у нее прибавилось. На глаза невольно наворачиваются слезы.
— Ты чего? — хмурится парень. — Больно? Рил?
Он протягивает руку, чтобы помочь подняться, но я отталкиваю ее.
— Отвали! Из-за тебя я белье испачкала!
— Из-за меня? Да ты первая…
Видимо, что-то в моем взгляде заставляет его заткнуться.
— Мия! — опять кричит мама. — Ты издеваешься, что ли? Сколько можно ждать?
Вскакиваю на ноги, комкая испачканный пододеяльник. Судя по шаркающим шагам, у мамы лопнуло терпение, и она идет сюда.
— Она тебя бьет? — шепотом интересуется парень.
— Да свали ты уже! — прошу я. — И без тебя сейчас огребу!
— Дай сюда!
Он выхватывает из моих рук пододеяльник, и из-за кустов появляется мама с веником наперевес. Им она традиционно лупит меня по ногам, когда я вывожу ее из себя. Это не больно, потому что дома я чаще всего хожу в штанах, но жутко унизительно.
— Мам, я все объясню, — лепечу я.
Обычно не пасую перед маминым веником, но сейчас я в отчаянии. Мне не хочется, чтобы это произошло при свидетеле! Пусть я его не знаю, но…
— А, Кирилл… — Мама останавливается, заметив парня. — Что ты тут делаешь?
Она его знает?!
— Татьяна Петровна, простите меня, пожалуйста, — говорит Кирилл вежливо. — Я тут мяч кидал неподалеку, не рассчитал, и он вот… попал…
Он смертник, что ли?
— Мам, послушай…
— Я могу сам постирать, — перебивает меня Кирилл.
— Ой, да не надо, — машет рукой мама, забыв обо мне. — Ничего страшного.
Э-э… Рили?!
— Мия, ты закончила? Марш за мной! И таз не забудь!
При Леониде Сергеевиче, нашем хозяине, мама ведет себя тише. И когда я занимаюсь, не дергает просьбами о помощи. Но сейчас Леонида Сергеевича нет дома, и уроки мне учить не надо, поэтому я чуть не огребла по полной программе.
— Мам, а кто это? — спрашиваю я на кухне.
— Так вы не познакомились, что ли? — удивляется она.
— Не успели.
— А-а… Так это племянник Леонида Сергеевича, Кирилл. Он теперь тут живет. Переехал, когда ты на сборах была.
Я наехала на племянника хозяина? Кринж!
