«Сын Выдры перочинным ножиком вырезывает на утесе свое имя: “Велимир Хлебников”» [2: 168];
<Вопль духов> На острове вы. Зовется он Хлебников.
Среди разъяренных учебников
Стоит как остров храбрый Хлебников [2: 178].
Третий пример того же – «Облако с облаком» (1921, п. 1931):
Появлению Хлебникова в «Лапе» предшествует аббревиатура
явно в подражание хлебниковскому «благовесту в ум» из «Зангези»:
<3ангези>… Пойте все вместе за мной!
I. Гоум. / Оум. / Уум, / Паум. / Соум меня / И тех, кого не знаю / Моум. / Боум. / Лаум. / Чеум. / Бом! / Бим / Бам!
II. Проум / Праум / Приум / Ниум / Вэум / Роум / Заум / Выум / Воум / Бом! Помогайте, звонари, я устал [3: 334–335].
Возможно, перед нами – магический акт по воскрешению Хлебникова из мертвых.
По ходу пьесы Хлебников предстает небесным всадником, скачущим верхом как на приспособленных для этого средствах – коне, быке, – так и на неприспособленных, но зато являющихся орудиями писателя: бумажке и карандаше. Это – рефлекс всаднического репертуара из творчества Хлебникова, ср.:
«В лесу»:
«Скуфья скифа»: «Вдруг Лада на белоструйном лебеде с его гордым черным клювом подплыла ко мне» [4: 84],
в том числе применяемый будетлянином для создания своего самообраза:
«Мы и дома» (1914): «Вонзая в человечество иглу обуви, шатаясь от тяжести лат, мы, сидящие на крупе, показываем дорогу туда!… Мы, сидящие в седле, зовем» ([4:275]);
«Меня проносят <на> <слоно>вых…» (1913, п. 1940):
«Зангези»:
Для героев «Лапы», наблюдающих Хлебникова со стороны, он подобен звездному скакуну. Такое уподобление – заимствование из хлебниковских автопортретов, в которых он прибегает к конской метафорике, иногда – в связи с небоборчеством:
«Труба Гуль-муллы»:
«Семеро»:
«Смерть коня»:
Далее, Хлебников «Лапы» говорит о своем преображении в ветер, что, возможно, является перифразой «Зангези»:
А
