– Изъял и в казённые амбары сложил подбрусников и подзатыльников на две рубли, меди сырой дельной и не дельной на пять рублей, всякой мелочи москательной на шесть рублей, воску на пять рублей с четвертью, дюжину поставов холста хряща, сорок аршин камок немецких, двадцать локтей крашенины, четыре дюжины тарелей оловянных, свинца три пуда, и ещё лисиц в пушную казну чёрно-бурых, красно-бурых и седых скопом сто тридцать штук, из них восемь сиводушчатых, и лисьих труб шесть штук…
– Утомил, Карпушка! – сморщился Гагарин. – Я тебе не подьячий, ты мне единым числом по деньгам назови!
– Так как же посчитать, коли сёдни одну цену дают, завтра другую? – прижав бумаги к груди, виновато сказал Бибиков. – Как продадим, так я тебе всякую копеечку в реестрике на кажную строку припишу, милостивец!
– Да уж, концов у тебя не сыщешь, – понимающе ухмыльнулся Гагарин.
За стеной послышался грубый шум, резные двери распахнулись, и в кабинет спиной вперёд влетел лакей Капитон, внахлёст укутанный сорванной портьерой. Руками он пытался оттолкнуть какого-то офицера.
– Без докладу не дозволено! – вопил он.
– Прочь с дороги, шельма! – уверенно рявкнул офицер.
Матвей Петрович с одного взгляда оценил, кто перед ним. Зелёный камзол – значит, преображенец. На груди золочёный горжет с золочёным орлом – значит, полковник. Красные чулки – значит, боевой офицер, который под Нарвой по колено в крови сражался. Полный набор орлёных пуговиц и на бортах камзола, и на обшлагах, и на чулках – значит, дотошный малый.
– Полковник Бухгольц Иван Дмитриевич, – представился офицер, снял треуголку и вытянулся во фрунт с треуголкой в левой руке.
– Ступай, Капитон, – распорядился Гагарин. – Карпушка, ты тоже вон поди, потом закончим. Остановились на лисицах, я запомнил.
– Здравия желаю вам, господин губернатор! – продолжил полковник, переждав, когда Капитон и Бибиков уберутся из кабинета. – Прибыл по указу государя для сбора войск с целию гишпедиции на достижение золотоносных рек града Яркенд. Извольте принять высочайший рескрипт.
Бухгольц вытащил из рукава сложенную бумагу и протянул Гагарину.
– Ну, давай, – согласился Матвей Петрович. – С июня тебя жду…
Матвей Петрович развернул листы и быстро пробежал глазами кудрявую секретарскую скоропись с росчерками и лигатурами.
– Да ты, брат, знатный вояка, – с уважением сказал Гагарин.
Этот Бухгольц был из обрусевших немцев. Отец его служил сам и обоих сыновей отдал на службу в потешное войско царевича Петра. Восемнадцати годов Ваню Бухгольца приняли в Преображенский полк. Ага, война. Под Азовом ранили, потом Нарвская конфузия, потом Нарвская виктория, так, так, потом, ясное дело, Полтава, куда ж без неё. Государь ценил свои победы и доверялся тем, кто в самоотвержении помогал ему эти победы добывать.
– А где твои сотоварищи, Иван Митрич? – спросил Матвей Петрович.
– Извольте на двор, господин губернатор.
Бибиков никуда не ушёл, проныра: толкался среди дворни у крыльца губернаторского дома, хотел поглазеть, что тут будет. Поодаль от крыльца стояли возы с поклажей и вытянулась сиротливая шеренга из полутора десятков военных. Тот, что справа, держал на плече зачехлённый прапор. С высоты лестницы Гагарин с удивлением обозрел коротенький строй.
– Маловато для войны с джунгарами, – разочарованно сказал он.
– Баталий в походе указано не чинить, – отрезал Бухгольц.
Он держался так сурово, будто привёл семь полков.
– Я думал, человек сто офицеров царь Пётр пришлёт…
– Не могу обсуждать волю государя.
Гагарин и Бухгольц спустились с крыльца и приблизились к строю.
– Майор Шторбен, капитан Ожаровский, поручик Каландер, – Бухгольц начал представлять подчинённых, – поручик Демарин, поручик Кузьмичёв, подпоручик Ежов, подпоручик Келлер, сержант Назимов, далее солдаты.
– Ну, царю видней, сколько вас здесь надобно, – пробормотал Гагарин.
– Имею предписание набрать в Тобольске два полка рекрутов, а тако же канониров и шквадрон из пленных шведов. Государь дозволил верстать в полки шведских офицеров, дабы восполнить недостаток командования. Офицеры обучат рекрутов экзерциции и ружейному делу.
– Хорошо придумано, а кто шведам платить будет? – сразу спросил Матвей Петрович. – Швед – не наш Ваня, он без рубля не высморкается.
– Сию экономию оставим для конфиденции, господин губернатор.
Конечно, Пётр поступает по своему обыкновению: выдумал невиданное предприятие, нахватал исполнять его первых встречных, сколько их сдуру царю в лапы попалось, а дале свалил все заботы на любезных подданных – хоть наизнанку выворачивайтесь, а доведите замысел до ума, или повешу.
Матвей Петрович остановился возле молодого офицерика, который старательно выкатывал грудь и таращил глаза, и дёрнул его за свисающую нитку на камзоле. Нитка осталась от оборванной пуговицы.
– Вижу, пообтёрхались вы в дороге. Ну, не беда, не беда. Разместим вас на жительство по добрым подворьям, там оправитесь.
– За ущерб артикула штрафую тремя караулами, господин Демарин, – тотчас объявил офицерику Бухгольц.
– Слушаюсь, господин полковник! – отбарабанил поручик Демарин.
– За что же так немилосердно мальчишку?
