Одно неверное движение, один неверный поступок – и человека больше нет. Я убедился в этом на собственном опыте, и все равно до сих пор не понял, почему стремление к разрушению всегда пересиливает ценность существования.
— Смотри, я собрал для тебя всю коллекцию, — пробормотал я в полубреду и бросил его труп к остальным.
На ней до сих пор было то желтое платье. Спустя столько времени оно уже выцвело, кое-где виднелись пятна, а по юбке шел длинный разрез, оставленный чьим-то ножом.
Думаю, жизнь вовсе не жестока. Жестоки тут только люди.
Ощущая, как ускользает сознание, я отошел к стене и медленно сполз вниз.
Моя сестра еще лежала в кресле – там, где я ее оставил, – а вокруг нее, будто в молитве, выстроилось еще шесть тел. Один из них был совсем свежий, только с прилавка.
— Я так устал…
Сил не осталось, даже чтобы плакать.
— Время идет. Время идет…
Я попытался посмотреть на свои часы и хихикнул, обнаружив вместо них пустоту. Тогда я поднял голову выше, и дрожащий взгляд сконцентрировался на круглых настенных часах.
Все три стрелки стояли.
Я медленно выдохнул и прикрыл глаза. Клонило в сон.
Теперь я наконец могу отдохнуть.
