Джим махнул рукой, неизвестно что выразив этим — разве что безнадежность. Что может он, Джим Гримсон, запертый в сумасшедшем доме, одетый в чужие обноски, отрезанный почти от всех, кроме доктора Порсены и кучки больных, да и те ему недостаточно близки — что может он сделать для своего друга?
Не мог он не думать и о своих планах, хоть и чувствовал себя большой скотиной за то, что думает о себе, когда Сэму так плохо. Сэм несколько дней назад сказал ему по телефону, что Джим может жить у Вайзаков, когда перейдет на амбулаторное лечение. Они с Сэмом будут спать в одной комнате, вместе пользоваться вещами Сэма и вместе есть. Это предложила миссис Вайзак, великодушная, как всегда. Она ведь знает, что у родителей Джима совсем маленькая квартирка и им не на что содержать сына. Скоро Джиму исполнится восемнадцать, а тогда выдаваемое на него пособие перестанет поступать. Кроме того, Эрик Гримсон не хочет, чтобы Джим жил с ними.
А теперь, когда Сэм уезжает, захотят ли его родители взять его друга к себе? Джим прочистил горло и сказал:
— Сэм, я не премудрый старец с гор, не какой–нибудь гуру, который все видит, все знает и может вывести тебя на путь к здоровью, богатству и славе. Ты прости, Сэм, но я не знаю, что тебе сказать — разве что пожелать удачи. Я посоветовал бы тебе записаться на терапию к доктору Порсене, но там большая очередь. Мне чертовски повезло, что меня приняли сразу.
Сэм не ответил, и лицо его было непроницаемым, но Джиму показалось, что под маской виден упрек и страх.
— О Господи, Сэм, я очень хочу тебе помочь! Но не могу!
— Я ничего от тебя и не ждал, — сказал Сэм. — Нельзя же требовать от утопающего, чтобы он спас другого из воды. Я просто решил рассказать тебе, что собираюсь сделать. А твоего благословения мне не надо.
— Черт возьми, Сэм! Я чувствую себя последним дерьмом! Я тебя подвел!
— Да какого черта, — сказал Сэм, вставая. — Мама не откажет тебе, даже если меня здесь не будет. Может, она даже сильней тебе обрадуется. Ты ж знаешь, материнство — ее конек. Это да еще всеми командовать. — У Сэма дрогнул голос, и две слезинки скатились к углам рта. — Эх, вот были мы пацанами, счастливыми, в общем, хотя всякое бывало — ну могли ли мы подумать, что все так обернется?
Джим не мог придумать ничего лучше, чем обхватить Сэма руками и похлопать по спине. Это было все, что он мог — и больше, возможно, ничего и не было нужно. Сэм чуть–чуть поплакал, потом освободился и вытер слезы грязным носовым платком.
— Да уж, Джим! Нам кажется, что мы взрослые и никто нам не нужен! А когда фарта нет, как говорил охотник на бизонов, то оказывается, что мы все те же младенцы. Должен признаться, что я маленько трушу. А что такого? Я ж сам себя надуваю, когда прикидываюсь крутым, как яйцо вареное. Я бы такое никому не сказал, кроме тебя, Джим. Я ведь по–настоящему не хочу уезжать. Просто тут стало совсем уж паршиво. В общем, адиос, Бельмонт–Сити! Привет, Калифорния! Мама выплачет себе все глаза, но в самой–то глубине души будет, может, и рада избавиться от меня. Не придется пилить меня все время за то, что я такая сволочь.
— Ты хоть будешь держать со мной связь, посылать иногда открытку?
— Если сумею стащить открытку и карандаш. С деньгами у меня не очень.
— Сэм засмеялся. — Слушай, а вдруг все будет куда лучше, чем я думаю!
Калифорния — золотой штат, улицы там вымощены золотыми слитками, на деревьях растут рожки с мороженым, а кинозвезды только и глядят, как бы переспать с тощим дураком–поляком без гроша в кармане. По крайней мере, задницу себе не отморожу, когда придет зима. И даже на помойке буду питаться лучше, чем теперь.
— Ты все–таки подумал бы еще, — сказал Джим. — Семь раз отмерь и все такое.
Не успел Джим это сказать, как с ним что–то случилось. Благоразумные слова, которые он произнес, вдруг показались ему трусливыми. Точно электрический ток, бегущий по его телу, вдруг сменил фазу и побежал в обратном направлении.
— Да нет, что за черт, Сэм! Я не это хотел сказать! Это же потрясное приключение! Хоть какая–то перемена, по крайней мере! Лучше день прожить как лев, чем всю жизнь — как собака! Ты же прекрасно знаешь, что здесь у тебя никакого будущего нет! Езжай в Калифорнию! Ты встряхнешься, у тебя появится надежда и масса возможностей! Хотел бы я тоже поехать с тобой!
Сэм заморгал, словно Джим предстал перед ним в лучах ослепительного света.
— Чего это ты вдруг? Ну, вот и поехали вместе!
Джим покачал головой:
— Я бы рад только…
— Что только?
— Надо быть в моей шкуре, чтобы понять, как я чувствую себя здесь, чем занимаюсь. Мое приключение тут, Сэм, в психушке. Это целый мир, который…
Ну как объяснить Сэму про Миры властителей и про свои приключения в образе Орка? Как заставить Сэма понять, что золотая Калифорния — сплошной свинец по сравнению с теми местами, где он, Джим, побывал и куда еще вернется? Никогда Сэму этого не понять.
— Ты всегда был малость чудной, Джим, хотя нам и здорово было вместе.
