Не знаю, зачем именно Павлу первому понадобилось устраивать этот цирк, но почему-то я вовсе не хотела узнавать его истинную причину. Поэтому, я невольно оттягивала начало явно неприятного разговора, изображая из себя гостеприимную хозяйку.
— Всемилостивый Государь, — отведайте чудесных пирожных, они буквально тают во рту! – принялась я расхваливать угощение, лихорадочно думая, о чем бы таком нейтральном, завести разговор.
Император кивнул, беря за ручку двумя пальцами, изящную фарфоровую чашку и отхлебывая душистый чай. Его лицо вдруг, стало задумчивым, а взгляд отрешенным. Павел первый, скользя рассеянным взглядом по башне из маленьких пирожных, брал их по очереди, закидывал в рот и запивал одним глотком чая.
Пока высокородный гость пребывал в странной прострации, я, наконец, сумела рассмотреть внешность одной из самых незаурядных личностей российской истории.
Как я заметила, пока мы шли рядом к накрытому к чаю столику, император был не высок, доходя мне, примерно до уха. Хотя, справедливости ради, Аврора сама была довольно высокой девушкой. Телосложение Павел первый имел астеническое, фигурой более напоминая подростка, и несколько сутулился при ходьбе.
Но самым несимпатичным, было лицо монарха. Его коротенький и приплюснутый носик, совсем не добавлял ему величавости и важности. Нижняя губа сильно выпирала вперед, а над нею нависала верхняя, отчего, рот мужчины был похож на утиный клюв. Из-за слишком высокого лба, лицо казалось непропорционально маленьким. Кожа его, имела желтоватый болезненный оттенок, что вкупе с несколько выпуклыми, имеющими небольшой разрез глазами и с их опущенными внешними уголками, создавало… малопривлекательный внешний вид. Да уж, очень надеюсь, что мои мысли, не отразилось на моем лице. Хотя собственно, с момента встречи с императором, я и так старалась держать нейтрально доброжелательное выражение лица.
Неожиданно император вспомнил о моем существовании, устремив на меня проницательный взгляд своих серо-зеленых глаз, и усмехнулся.
— Я вот все пытаюсь понять, княгиня, что же в вас изменилось с той нашей встречи на вашей свадьбе. Ну, — император сделал в воздухе неопределенный жест рукой, — кроме вашей манеры одеваться и делать прически.
Я молчала, ожидая продолжения, император же тоже молчал, и явно ждал от меня ответа.
— Что же может измениться в человеке всего за полтора месяца? – равнодушно пожала я плечами, тут же об этом пожалев, так как взгляд императора ту же прошелся по ним и моему весьма скромному декольте.
— Ну, например, манера одеваться, — явно с каким-то намеком, произнес Павел первый, отправляя в рот, очередное пирожное.
— Прошу прощения, Всемилостивейший Государь, но как вы можете судить, о моей манере одеваться, лишь по одному увиденному на мне платью? И то, свадебному! Оно и должно быть в этот день, самым шикарным! – парировала я, и как мне показалось, весьма удачно.
Улыбающиеся глаза императора мгновенно стали холодны. Он поставил на стол кружку и, обхватив руками свое колено, обличительно посмотрел на меня.
— Сейчас вы одеты…более чем скромно. Но тогда… Я хочу сказать, моя милая, — император говорил медленно, с паузами, словно вколачивал гвозди в крышку…
Мне стало жарко. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, но император это увидел и усмехнулся.
— Целомудренная девица, не будет на свою свадьбу одевать, практически не скрывающее ее прелести, платье! А с вас, Аврора, оно чуть ли не спадало! – глаза императора старательно сверлили во мне дырки.
— Это муж настоял! – попыталась я защититься, упрямо вздернув подбородок.
— Да? – тихо переспросил Павел первый, и этого тихо сказанного короткого слова, я испугалась больше, чем всех ранее выдвинутых странных обвинений. – Можно заставить надеть вещь, но не выражение лица! А оно у вас было, как у куртизанки! – последнее слово он буквально выплюнул.
Я резко встала, мое лицо пылало от негодования, обиды и злости. Сама не знаю, как я сдержалась, чтобы не влепить нахалу пощечину и не наговорить грубостей. Чувство самосохранения, буквально вопило, словно пожарная сирена.
— Ваше Императорское Величество! При всем моем к вам уважении, даже вам не дозволено говорить такие вещи, замужней женщине! — мой тон был холоден, словно лед.
— Сядьте! – тихо, но так, что не возможно было не подчиниться, произнес Павел первый. – Аврора, я предлагаю вам отдельный дом в столице, штат слуг, любые наряды и драгоценности, только… будьте моею!