Мадлох бросил ему кинжал. Разрезать петлю на поясе старика было делом одного мгновения. Рукоятка кинжала лежала в ладони приятной тяжестью. Нет, определенно в обладании оружием есть что-то чарующее, мелькнуло в голове у Хейзита. Во всяком случае не чувствуешь себя таким беззащитным, как всегда. Это «всегда» возникло у него только сейчас. Раньше оружие представлялось ему разве что обременительной ношей, таившей в себе опасность. Теперь опасности подстерегали его повсюду, так что завести что-нибудь острое и хорошо заточенное больше не казалось ему столь уж глупой мыслью.
Между тем Мадлох в одиночку справился с воротом и ждал, когда Фейли подаст сигнал с подъему. Тот все медлил, вероятно, опасаясь за прочность веревки.
Хейзит на всякий случай зажал продолжавшему слишком громко бредить Харлину рот и напряженно озирался по сторонам, ожидая в любой момент увидеть патрульный отряд или сбежавшихся на шум жителей ближайших домов. Пока все было на удивление тихо.
Цепь с резким лязгом стала наматываться на ворот. Веревка предательски потрескивала, но держалась. Мадлох крутил рукоятку из последних сил и наверняка выпустил бы ее, если бы ни Хейзит, успевший ухватиться за нее и повиснуть всем телом. Вместе они поднимали Фейли до тех пор, пока тот ни перебросил через край колодца ноги, после чего сел и попытался высвободиться. Петля, которой он тоже обвязался вокруг талии, съехала к подмышкам, так что вид Фейли имел довольно беспомощный и забавный. Мадлох сам разрезал его петлю и на всякий случай отвязал от ворота веревку, чтобы не вызвать у тех, кто придет утром к колодцу, лишних подозрений.
– Нам нужно как можно быстрее уходить отсюда, – сказал он, склоняясь над Харлином и заглядывая ему в глаза. – Вы можете передвигаться?
Старик только кивал, хватаясь худыми пальцами за горло.
– Он нахлебался дыма. – Фейли спрыгнул с колодца и кулаком размазал по вспотевшему лицу сажу. – Хотел тащить с собой все свои бутылки. Я убедил его, что жизнь дороже.
– Не совсем, – прохрипел Харлин и закашлялся.
– В любом случае в ближайшее время вам туда дорога заказана. – Мадлох махнул рукой в сторону пепелища.
– Молодец, что выручил нас, – сказал Фейли, протягивая арбалетчику руку.
– Это не повод, чтобы сидеть здесь и радоваться спасению, – буркнул тот вместо рукопожатия. – Чем дальше мы окажемся отсюда в самое ближайшее время, тем лучше.
– Мои рукописи… – умоляюще заломил руки Харлин.
Не обращая на его слабые причитания должного внимания, Мадлох и Фейли подхватили старика и чуть не силком поволокли прочь. Хейзит последовал за ними, однако внезапно услышал:
– Лучше ступай домой и сделай так, чтобы тебя ни в чем не заподозрили. И присматривай за своим Дитом. Мы не хотим, чтобы ищейки Ракли по твоей милости еще раз садились к нам на хвост.
– По моей?! – возмутился Хейзит, но осекся, потому что в словах Фейли была правда: если рассуждать здраво, то виновницей свалившихся на их голову неприятностей стала не кто иной, как его несмышленая сестра, имевшая неосторожность говорить не с теми и не о том.
Он стоял и растерянно смотрел, как три фигуры сворачивают за угол ближайшего дома. Он помогал им, но они отказались от его услуг. Они больше не хотят водить с ним дружбу, потому что пепел и сажа, запачкавшая их лица, души и жизнь – его рук дело. Он был слишком наивен, чтобы серьезно относиться к их предостережениям. И теперь наказан за это отлучением от их трудного, но захватывающего своей непредсказуемостью пути, от их веры, от их знаний. И пусть их мысли могут показаться большинству странными и нелепыми, таких как они, вероятно, много, во всяком случае, достаточно для того, чтобы везде и всюду находить кров и поддержку. А он, хотя и склонен больше верить в то, во что верят остальные, пребудет в одиночестве, среди чужих ему людей, не доверяя никому, кроме занятой своими делами матери да слишком юной сестры, под одной крышей с предателем и доносчиком, водя знакомство с тем, кто, как теперь выясняется, мог быть причастен к смерти его отца, и делая вид, будто так и надо.
Хейзит посмотрел на свои руки. Они тоже были перепачканы сажей. При поднятии из колодца ведро расплескалась, однако на дне еще сохранилось немного воды, и он торопливо сполоснулся.
Может быть, сегодня вообще не возвращаться домой? Переспать где-нибудь на улице, но так, чтобы никто случайно не наткнулся, а утром первым делом сходить к Бехеме или обводному каналу и как следует искупаться. Ничего, если мать попереживает, зато улягутся все остальные страсти, а уж причину своего отсутствия он как-нибудь придумает. Он же не ребенок, чтобы по каждому поводу оправдываться. Да и мало ли у него теперь в Вайла’туне неотложных дел!
