…Когда её — по сюжету — придавливало домиком Элли, на сцену выбегали Нюра с Ксюшей, играющие Элли и Тотошку. Роль Тотошки подходила Ксюше как нельзя кстати: она, как огромный безумный пудель, прыгала вокруг Нюры на четвереньках, иногда выла и скреблась, в общем, как и на их первом спектакле, веселилась на полную катушку. Возможно, именно из-за этого ей было легче всего запомнить свои слова и вжиться в роль.
— Не бойся, хозяйка! Я защищу тебя! — тявкающим голосом кричала Ксюха. — Я дикий и яростный зверь!..
— Ксюш, ну вот чего ты опять выдумываешь? Давай без этого, только по сценарию…
— Нюрочка, ну не придирайся, — сказала Лебедева, сидящая на креслах у самой сцены. — Она же ничего фатального не испортила, просто импровизация. Будь к этому готова, и давай сама старайся… Ласточка, а ты себя в руках тоже держи! Нюру путаешь и вон что выходит!
Даша с Тамарой сидели за кулисами, передыхая после своих сцен. Никто из них не знал наверняка: возможно, через несколько минут им придётся снова выйти и отрепетировать всё сначала… Лебедева была беспощадна к актёрам, и заставляла их по много раз отыгрывать одни и те же реплики.
— Как думаешь, получится? — тихо спросила Тамара, вытирая мокрый от тяжёлой шляпы лоб.
Даша пожала плечами.
— А как у нас может не получиться?
…В день, когда был их спектакль, отгремела небольшая гроза — но к моменту, когда он начался, за окнами уже выглянуло солнце. Взволнованная Лебедева проверила каждого из ребят по несколько раз, поправила костюмы, уши Тотошки и грозную шляпу Гингемы, а затем, убедившись, что все всё помнят и знают, убежала куда-то в зал. Никто из ребят не знал наверняка, где именно сидит таинственная зловещая комиссия, из кого она состоит и есть ли вообще в зале, но каждый понимал, что настал момент истины.
Телефон завибрировал: пришло сообщение от Светы.
— Ребята, — сказала Тамара всем за несколько минут до их выхода. — Я должна вам сказать одну вещь.
Все молча взглянули на неё.
Тамара не была уверена в том, что именно хочет сказать: она просто выразила мимолётное желание чем-то поделиться со странно одетыми ребятами, окружившими её. Но чем именно поделиться? Сказать «спасибо» за всё, что было? Сказать, что они справятся? Извиниться за всё? Раскрыть секрет, что теперь она может ходить без Стикера? Или передать сообщение Светы?
— Если это не по поводу спектакля, — сказал Костя, прежде чем она успела что-то произнести, — то давай все вещи оставим на после. А то у меня из головы может выветриться что-то нужное.
— И то верно, — согласился Саша, одетый в жёлтый костюм и пышную рыжую гриву. В лапе он то и дело крутил длинный хвост. — В конце концов, всё, что нужно, нам уже сказала Лебедева.
— Ребят, чего вы её затыкаете? — спросила Нюра, сидящая на колонке, в своём почти детском платьице, в белых чулках и башмачках, да ещё и с красным бантиком. — Может, она хочет сказать что-то важное!..
— Нам уже выходить скоро, — вздохнул Серёжа, облачённый в блестящие одеяния, и держащий под мышкой шлем, похожий на ведро, украшенный острым шпилем. — Что ты хотела сказать в итоге?
Тамара качнула головой.
— Костя прав. После спектакля скажу. Просто… что-то накатило.
Сзади на неё накинулась Ксюша в костюме Тотошки.
— Шо-о, трусиш-ш?
— Не-е-е! — Тамара рассмеялась. — Я-то всё помню!
— Ну вот и славно! Давайте всем им покажем!
…Когда занавес полз вверх, Тамара считала секунды. Котёл с её зловещим зельем уже стоял на сцене, а к горлу подкатывал волнительный ком. Она видела людей, множество аплодирующих людей, сидящих в тёмном зале, и у неё начинали дрожать ноги и руки, а из головы будто бы выветрилось вообще всё, что в ней было. Всё, кроме первых строк. Сердце замерло. Тамара в волнении оглянулась на ребят, смотрящих на неё.
И всё встало на свои места.
Когда грянула напряжённая зловещая музыка, Тамара, ещё стоящая за кулисами, отшвырнула в сторону Стикер, до сих пор таскающийся за ней в надежде пригодиться, и шагнула вперёд.
Из-за музыки её шагов слышно не было, но она чувствовала, как каждое соприкосновение с досками сцены отдаётся в её ногах и её теле, чувствовала, что её шаги, которые она делает, и есть чёткий и отмеренный стук — стаккато.
Дойдя до котла, она стала приплясывать вокруг него, изо всех сил изображая злое лицо:
— Уууу!!! Кусака-мусака, лэма-грэма! Варись-кипятись, моё зелье! Куда же я подевала все змеиные головы?! Не все же съела на завтрак!
Колонки громыхнули звуками грозы, прожектора залили сцену ядовито-зелёным светом. За показной игривой злостью Тамары скрывалось напряжение, волнение, сосредоточенность — она боялась ошибиться, и поэтому кричала изо всех сил слова, выученные наизусть.
С края сцены, противоположного тому, откуда она выбежала, появилась Даша-Виллина.
