Патрульные настороженно и недовольно разглядывали Шоорана, и он в который уже раз подумал, что в стране изгоев изгоев как раз и не осталось, ночные пархи на удивление быстро привыкли к новой роли, а эти солдаты, судя по всему, никогда не мыкались на мокром, скорее всего, это настоящие цэрэги, вовремя смекнувшие, что к чему, и перешедшие на сторону сильного, чтобы сохранить своё положение. Прежде они знали бы, что делать с бродягой, а сейчас не вполне уверены и колеблются. С удивлением Шооран увидел, что среди цэрэгов возвышается огрузневшая, но всё ещё могучая фигура Боройгала. За поясом у палача красовался широкий резной тесак – символ власти одонта.
– Я ничего не брал, – произнёс Шооран. – Я свободный изгой и иду по свободной земле.
– Не брал?! А это что?! – Крестьянин кинулся к Ай, ухватил её за волосы, стараясь вытащить лепесток.
Шооран ударил хама по руке, оттолкнув так, что мужик отлетел на несколько шагов, врезавшись спиной в затрещавшую изгородь.
– Это опавший лепесток, – сказал Шооран. – Он ничего не стоит.
Цэрэги без интереса следили за перебранкой и были готовы уйти, оставив владельца дерева самого разбираться с похитителем лепестка. Но тут вмешался Боройгал.
– Ты кто такой? – спросил он Шоорана, глядя поверх его головы. – Что-то мне твой голос знаком.
– Мой голос знаком многим, – сказал Шооран. – Я сказитель.
– Не-ет! Ты не крути. Я сказочки слушать никогда не ходил, но голосок твой мне очень знаком…
Боройгал подошёл ближе, посмотрел на Шоорана с одной стороны, потом с другой, так, чтобы не было видно шрамов, стянувших правую щёку. Удовлетворённо хмыкнул.
– Шпион вана! Ты был здесь, когда исчез Хооргон. А теперь тебя подослали убить меня? Да? Не выйдет! Вяжите его!
Шооран рванул из-под жанча хлыст, но Боройгал стоял слишком близко, чтобы можно было успеть раскрутить оружие. Шооран ударил Боройгала в лицо тяжёлой рукояткой, но копьё одного из цэрэгов вонзилось Шоорану в запястье, двое воинов повисли на плечах, Шоорана сбили с ног и, нещадно заламывая раненую руку, начали вязать. Ай, замершая в первую секунду, молча метнулась и вцепилась зубами в щёку упавшего Боройгала. Великан взревел и замахнулся кулачищем. Любую женщину такой удар убил бы на месте, но Ай оказалась слишком лёгкой. Она лишь отлетела в сторону, но тут же вскочила, шипя, как рассерженная тукка, и готовая вновь броситься в атаку.
– Беги! – закричал Шооран. – Беги к Ээтгону, пусть выручает!
Ай развернулась и поскакала вдоль поребрика. Когда было нужно, её шлёпающая походка исчезала и уродинка мчалась впереди многих. Иначе она не смогла бы вовремя удирать от Многорукого.
– Схватить! – прохрипел Боройгал.
Шооран, на спине у которого сидели двое цэрэгов, сумел извернуться и, зацепив ногой, уронить солдата, рванувшегося исполнять приказ. Пока тот поднимался, Ай унеслась далеко.
«Лишь бы добежала до мокрого, а там – уйдёт», – подумал Шооран. Он-то знал, как бессмысленно ловить Ай в зарослях хохиура.
Цэрэги сгрудились вокруг связанного Шоорана и принялись его бить. Не каждый удар достигал цели, иглы башмаков с трудом пробивали толстый жанч, но уже через минуту Шооран потерял сознание от боли.
Боройгал был назначен одонтом три дня назад. Конечно, в государстве изгоев слово «одонт» было как бы под запретом, но как ещё назвать человека, поставленного управлять приобретёнными оройхонами? Так что Боройгал с лёгким сердцем украсил себя костяным тесаком, а наедине с собой величал себя одонтом.
Вообще-то, когда отряды ночных пархов вступали на угловые земли, Боройгал не думал о возвышении, а дрожал за свою шкуру. При трёх последних правителях он был палачом и затолкал в шавар немало изгоев, так что для страха основания были. Но потом он решил, что надо быть смелее. В конце концов, палачи нужны любой власти, а охотников на эту должность не так много. Поэтому, увидев Суварга, шествующего в окружении охраны, Боройгал громко крикнул:
– Здравствуй, правитель Суварг! Я рад тебя видеть!
