| Not Coleridge first threw that spell; but God's great, unflattering laureate, Nature.* | Не Кольридж первым сотворил эти чары, это сделал божий великий и нельстивый поэт-лауреат по имени Природа(1). |
| *I remember the first albatross I ever saw. | (1) Помню, как я впервые увидел альбатроса. |
| It was during a prolonged gale, in waters hard upon the Antarctic seas. | Это было в водах Антарктики во время долгого, свирепого шторма. |
| From my forenoon watch below, I ascended to the overclouded deck; and there, dashed upon the main hatches, I saw a regal, feathery thing of unspotted whiteness, and with a hooked, Roman bill sublime. | Отстояв вахту внизу, я поднялся на одетую тучами палубу и здесь на крышке люка увидел царственное пернатое существо, белое, как снег, с крючковатым клювом совершенной римской формы. |
| At intervals, it arched forth its vast archangel wings, as if to embrace some holy ark. | Время от времени оно выгибало свои огромные архангельские крылья, словно для того, чтобы заключить в объятия святой ковчег. |
| Wondrous flutterings and throbbings shook it. | Тело его чудесным образом трепетало и содрогалось. |
| Though bodily unharmed, it uttered cries, as some king's ghost in supernatural distress. | Птица была невредима, но она издавала короткие крики, подобно призраку короля, охваченного сверхъестественной скорбью. |
| Through its inexpressible, strange eyes, methought I peeped to secrets which took hold of God. | А в глазах ее, ничего не выражавших и странных, я видел, чудилось мне, тайну власти над самим богом. |
| As Abraham before the angels, I bowed myself; the white thing was so white, its wings so wide, and in those for ever exiled waters, I had lost the miserable warping memories of traditions and of towns. | И я склонился, как Авраам пред ангелами, - так бело было это белое существо, так широк был размах его крыльев, что тогда, в этих водах вечного изгнания, я вдруг утратил жалкую, унизительную память о цивилизациях и городах. |
| Long I gazed at that prodigy of plumage. | Долго любовался я этим пернатым чудом. |
| I cannot tell, can only hint, the things that darted through me then. | И как бы я мог передать те мысли, что проносились тогда у меня в голове? |
| But at last I awoke; and turning, asked a sailor what bird was this. | Наконец я очнулся и спросил у одного матроса, что это за птица. |
| A goney, he replied. | "Гоуни", - ответил он мне. |
| Goney! never had heard that name before; is it conceivable that this glorious thing is utterly unknown to men ashore! never! | Гоуни! Я никогда прежде не слышал такого имени: возможно ли, чтобы люди на берегу не знали о существовании этого сказочного создания? Невероятно! |
| But some time after, I learned that goney was some seaman's name for albatross. So that by no possibility could Coleridge's wild Rhyme have had aught to do with those mystical impressions which were mine, when I saw that bird upon our deck. | И только потом я узнал, что так моряки иногда называют альбатросов Так что мистический трепет, который я испытал, впервые увидев на палубе альбатроса, ни в какой мере не связан со страстными стихами Кольриджа. |
| For neither had I then read the Rhyme, nor knew the bird to be an albatross. Yet, in saying this, I do but indirectly burnish a little brighter the noble merit of the poem and the poet. | Ибо я и стихов этих тогда еще не читал, да и не знал, что передо мной альбатрос Но косвенно мой рассказ лишь умножает славу поэта и его творения. |
