| What could be more full of meaning?-for the pulpit is ever this earth's foremost part; all the rest comes in its rear; the pulpit leads the world. | Что может быть многозначительнее этого? Ведь кафедра проповедника искони была у земли впереди, а все остальное следует за нею: кафедра ведет за собой мир. |
| From thence it is the storm of God's quick wrath is first descried, and the bow must bear the earliest brunt. | Отсюда различают люди первые признаки божьего скорого гнева, и на нос корабля приходится первый натиск бури. |
| From thence it is the God of breezes fair or foul is first invoked for favourable winds. | Отсюда возносятся к богу бризов и бурь первые моления о попутном ветре. |
| Yes, the world's a ship on its passage out, and not a voyage complete; and the pulpit is its prow. | Воистину, мир - это корабль, взявший курс в неведомые воды открытого океана, а кафедра проповедника - нос корабля. |
| CHAPTER 9. The Sermon. | Глава IX. ПРОПОВЕДЬ |
| Father Mapple rose, and in a mild voice of unassuming authority ordered the scattered people to condense. | Отец Мэппл поднялся и скромным, мягким голосом отдал повеление своей разбредшейся по часовне пастве собраться и сесть потеснее: |
| "Starboard gangway, there! side away to larboard-larboard gangway to starboard! Midships! midships!" | "Эй, от левого борта! Податься вправо! От правого борта - влево! В середину, в середину!" |
| There was a low rumbling of heavy sea-boots among the benches, and a still slighter shuffling of women's shoes, and all was quiet again, and every eye on the preacher. | Глухо загрохотали в проходах между скамьями тяжелые матросские сапоги, зашаркали едва слышно башмаки женщин, и вновь воцарилась тишина, и все глаза устремились на проповедника. |
| He paused a little; then kneeling in the pulpit's bows, folded his large brown hands across his chest, uplifted his closed eyes, and offered a prayer so deeply devout that he seemed kneeling and praying at the bottom of the sea. | Мгновение он стоял неподвижно, затем опустился на колени, в носовой части своей кафедры, сложил на груди большие смуглые ладони и, устремив вверх взор своих закрытых глаз, начал молиться с таким глубоким благоговением, точно возносил молитву со дна морского. |
| This ended, in prolonged solemn tones, like the continual tolling of a bell in a ship that is foundering at sea in a fog-in such tones he commenced reading the following hymn; but changing his manner towards the concluding stanzas, burst forth with a pealing exultation and joy- | По окончании молитвы, голосом протяжным и торжественным, словно погребальный звон колокола с палубы тонущего в тумане корабля, -вот таким голосом начал он читать гимн, постепенно меняя интонации к заключительным строфам, и окончил чтение звучным благовестом восторга и ликования: |
| "The ribs and terrors in the whale, Arched over me a dismal gloom, While all God's sun-lit waves rolled by, And lift me deepening down to doom. | Китовых ребер арка надо мной. И тяжкий черный страх согнул мне плечи. Снаружи солнце колыхалось на волнах - Я шел на дно, погибели навстречу. |
| "I saw the opening maw of hell, With endless pains and sorrows there; Which none but they that feel can tell- Oh, I was plunging to despair. | Разверстую я видел ада пасть. Там бедствия теснилися толпою. Неизреченным мукам несть числа - Отчаянье овладевало мною. |
| "In black distress, I called my God, When I could scarce believe him mine, He bowed his ear to my complaints- No more the whale did me confine. | И в страшный час я к Г осподу воззвал (Достоин ли я был еще молиться?), Но он склонил свой слух к моей мольбе, И сгинул кит, души моей темница. |
