Начиная с этого момента, она помнила все: как выключила фонарик и замерла, вслушиваясь в тишину, и как поднялась по лестнице в темный холл, и как вышла на улицу и добралась до остановки. Когда она вошла в автобус, мисс Силвер еще там не было, Энн ясно помнила это. Она появилась только на следующей остановке. Энн лишь на секунду закрыла глаза, а когда снова открыла, мисс Силвер сидела напротив в своем поношенном черном пальто и в шляпке — куда более новой, — украшенной розочками и бантами. На затылке бантики побольше, а спереди — совсем маленькие…
Энн резко одернула себя. С какой стати она думает о шляпке мисс Силвер? Она ведь, скорее всего, больше никогда не увидит эту леди. Думать необходимо, но тогда уж о чем-нибудь важном! Или о ком-нибудь…
Например, о Джиме Фэнкорте. Надо ведь подумать о человеке, который, вполне возможно, ей не кто-нибудь, а муж. И, видимо, так оно и есть, раз она — Энн Фэнкорт. На той лестнице, рядом с телом девушки, лежала сумочка, в которой было письмо, адресованное Энн Фэнкорт. Ей пришлось открыть сумочку, чтобы достать фонарик. Но! Если бы сумочка ей не принадлежала, откуда ей было известно, что там лежит фонарик? А еще там было письмо от Лилиан. Если сумочка и в самом деле ее, то она Энн Фэнкорт, жена Джима Фэнкорта и племянница Лилиан и Харриет. А если нет, значит, Энн Фэнкорт — имя убитой девушки.
Мысли ее все метались и метались по кругу, без устали, без остановки. На улице начало темнеть, небо посерело. Энн начала мерзнуть. Нет, думай, не думай — все бесполезно…
Она развернулась и пошла к дому.
Два дня спустя она обратилась к Лилиан с просьбой:
— Ты говорила, что Джим написал тебе обо мне. Можно мне взглянуть на это письмо?
Лилиан посмотрела на нее несколько оскорбление.
— Ну, я не знаю… Можно, конечно, если хочешь.
Кажется, я его сохранила.
Во тьме, заливавшей сознание Энн, словно вспыхнула спичка. Огонь ее горел лишь мгновение, слишком краткое, чтобы успеть рассмотреть что-нибудь, но Энн успела понять: там действительно есть что рассматривать.
— Может, когда прочту, что-нибудь вспомню, понимаешь? — проговорила Энн.
Лилиан подошла к письменному столу и принялась рыться в ящике, забитом бумагами.
— Мисс Порсон… Боже, боже, не забыть бы ей ответить… И Мэри Джеке… Нельзя откладывать письма — о них моментально забываешь. А куда же я… О, так вот где рецепт этого замечательного яблочного чатни[1], которым угощала нас мисс Моул. Как я рада! Передам-ка я его Мэтти. У нее память куда лучше, чем у меня. Так, а что же я искала… Ах да, письмо Джима о твоем приезде. Ты только не подумай, что я его выбросила! Но вот куда я его положила… Как думаешь, может, мне его поискать в другом ящике? Наверное, оно там. Ума не приложу, почему я сразу с него не начала! Что ты на это скажешь?
— Не знаю, — откликнулась Энн. — Я бы просто осмотрела все ящики по очереди.
Лилиан откинулась на спинку стула и смерила ее укоризненным взглядом.
— Конечно, любой на моем месте именно так бы и поступил! Но если у тебя превосходная интуиция, и она подсказывает тебе… А что же она мне подсказывает?
— Хотела бы я знать, — отозвалась Энн.
Лилиан свалила груду бумаг, лежавших у нее на коленях, обратно в ящик.
— Интуиция говорит мне, что надо посмотреть в следующем ящике. — И она принялась вынимать бумаги оттуда и раскладывать их стопками. — Три каталога семян садовых цветов. Интересно, как они здесь очутились? Загадка! Мы ведь покупаем семена только у Ходжсона. Думаю, надо разорвать эти каталоги. Или не стоит… Ой, здесь расписка от Рамсботтома! Дорогая, огромное тебе спасибо! Где я только ее не искала, но здесь ей совсем нечего делать. И как меня угораздило сюда ее сунуть. Погоди-погоди, что мы ищем?
Ах да, последнее письмо от Джима. Да-да, лучше не отвлекаться. Письмо от Джима… А, вот оно! Ты хотела на него взглянуть, да? — Лилиан протянула Энн листок бумаги, но вдруг отдернула руку. — Не знаю, стоит ли тебе его показывать! Мало ли что может случиться! Моя подруга миссис Кестевен рассказывала мне об одной женщине, которая вот так показала письмо своей невестке, а оно оказалось вовсе и не от ее мужа… Нет, кажется, я что-то напутала. Но это не важно, ведь существует давнее правило: никому не давай читать свои письма. Ладно, в этом письме нет ничего предосудительного, читай. — И она снова протянула Энн письмо, на сей раз позволив взять его.
Письмо показалось ей очень странным и совсем чужим, даже бумага. А ведь письмо от мужа не должно вызывать таких чувств… Почерк красивый, аккуратный, твердый.
Но абсолютно незнакомый. Энн поняла это с первого же взгляда. Но может статься, что у нее не было случая узнать почерк собственного мужа — ведь история их женитьбы скрыта завесой забвения.
