Напористым тоном Клавдия Петровна хотела выпихнуть Вартаховского из разговора, но это было так же трудно, как утопить резиновый мяч. Голос Вартаховского всплывал сразу, едва Клавдия Петровна замолкала.
— Не уловил.
— Еще бы! Ты целыми днями спишь, пьешь чай или любезничаешь с интеллектуалами!
— А темплан, наверное, вы составили? И вам пришлось сочинять аннотации.
— За месяц можно сочинить роман!
— Бумагу дать? Голубую аристократическую или лучше мЭлованную? Пора создать что-нибудь нетленное.
Вартаховский намекал на страсть Клавдии Петровны к составлению докладных, но понять это мог человек менее простодушный, чем наша начальница. И она отозвалась:
— Пусть романы сочиняют те, кто не привык трудиться. Я вращалась в обществе писателей.
— Ох. Ладно. Появляется лиловая машина «Виктор», шампиньоны в сметане, наверное: «Ах, вы прЭкрасны, незабываемый вЭчер», и хороший парень, хотя и начальник отдела, летит подальше в одно мгновение. Его не удостаивают нормального объяснения, с ним договариваются по телефону.
— Конечно, все должны нянчиться, как с тобой! Вечный подзащитный!
— У теперешних дам нет обязанностей. Но, в конце концов, стоят же чего-то обычные человеческие привязанности!
— Особенно для тебя, когда нужно выклянчить рубль.
У Клавдии Петровны выработалась привычка и разумные слова Вартаховского принимать в штыки. На то существовали причины, но сейчас Вартаховский бодрствовал, от него не разило перегаром, до обеда он отпечатал на машинке несколько служебных писем.
— А с мужем действительно как-то странно, — вступилась я. — Если он превосходный, зачем оставлять, а если оставлять, то как это сделать в три дня?
Клавдия Петровна не сразу ответила мне. Она приказала убрать со стола все лишнее: журнал, сумку, толстую книгу, и после того, как я с неохотой рассовала все по ящикам, а книгу повернула переплетом к ней, чтобы можно было прочесть «Орфографический словарь», она сказала:
— И его спрячь, может исчезнуть. Ты что, не слышала: содействовала значительная личность!
— Все равно без суда не обойтись, — твердо ответила я, меж тем как зрачки Клавдии Петровны потемнели и стали походить на застывшие капли столярного клея.
— Утверждаешь, будто разводилась. Это для супругов с детьми волокита.
Я с сомнением обратилась к Вале, у которой слова Клавдии Петровны о возрасте, любви и деньгах отбили охоту поддерживать разговор.
— Да, теперь упростили. Расторгают, и в час. Только какие вы все наивные! Неужели не заметили, как она напирала на слово «муж»?! Что привлекательного в этом слове для семейной женщины? И потом Дворец! Я тоже была замужем, попробуй затяни меня во Дворец. Хоть в обыкновенный загс! Это прельстит девчонку. Даю голову на отсечение, Каролина — еще та штучка!
Валя говорила без намерения оскорбить, но Клавдия Петровна почему-то болезненно усмехнулась:
— Зачем переиначивать по-своему? И в пятьдесят лет хочется во Дворец.
— Там не принимают, кто дважды. — Для убедительности я подняла два пальца.
— Помогало значительное лицо!
— Вы это значительное привлекаете, как авторы древних трагедий бога из машины. Спускается с неба и разрубает все хитросплетения.
— По части литературы ты уже выхвалялась, а по части жизни… Да что там?!
Клавдия Петровна унеслась в другую редакцию, где работают не маловеры вроде нас, а люди, способные удивляться. Воистину видимость, которая просто обманывает, — не нравится, но та, которая играет, — вызывает необузданные желания. Окрыленная Клавдия Петровна, Ника стандартизации, спасала цельность своего впечатления, ради которого в минуту ухода Каролины забыла даже примерить дубленку.
Вскоре над разгадкой Каролининого замужества стали ломать голову и наши соседи по редакции и вместе с нами ждать ее нового появления. Вартаховскому — с ним Каролине Сергеевне предстояло закончить работу над рукописью — наказали при случае расспросить Каролину: ведь не станет же он отрицать, что тут странная и путаная история. Но Вартаховский и без расспросов был убежден, что предприимчивой, нахрапистой особе ничего не стоит ввести в заблуждение целую редакцию, и там, где мы видим загадочность, он находит голый практицизм и обман. Так высказался он, засыпая за своим столом.
Через месяц Каролина опять появилась.
— Устала! От приемов, улыбок, счастья! Гофманиана. Суетно, но здорово! Совсем как в сказке! Полное удовлетворение своей работой!
Борткевич обращалась сразу ко всем, весенним голосом подтапливая нашу сдержанность. Снова едва уловимое лукавство во взгляде и желание нравиться.
Клавдия Петровна удивленно спросила:
— Неужели вы сделали такую глупость — оформились на новую службу?
— Да нет же! У мужа, — сказала Каролина Сергеевна, и все почему-то переглянулись, — наскребается трехтомник, а заниматься ему некогда. Над книгами ведь надо сидеть!
Быстрота ли ответа подействовала или зависимый тон вызвал сомнение, но с лица Клавдии Петровны сползла снисходительная усмешка. Ее мысль передалась нам, и каждый по-своему вникал в новый смысл Каролининого замужества, думая об одном и том же: «Хорошую работницу нашел себе возможный членкор».