Марджери Эллингем — плодовитая писательница Золотого века. Ей принадлежит порядка тридцати романов и сборник рассказов. Наиболее известные детективы — серия об Альберте Кэмпионе. Критики обычно ставят ее в один ряд с самыми известными авторами классического английского детектива — Агатой Кристи, Дороти Л. Сэйерс, Джозефиной Тэй.
Наиболее удивительное в моде — ее неуловимость. Само это слово с трудом поддается определению, а стоит попытаться поймать его и пригвоздить к месту каким-нибудь уточнением — например, «мода на дамские платья», — и оно тут же теряет всякий смысл и вновь ускользает.
Вернее всего будет назвать моду чудом — привычным, но необъяснимым. Ведь совершенно невозможно объяснить, почему платье, которое, скажем, в 1910 году вызывает у публики искреннее восхищение, всего несколько лет спустя кажется нелепым, а в следующем десятилетии — совершенно очаровательным; и это веселит, волнует и наряду с другими вещами поддерживает в нас интерес к жизни.
Когда Роланд Папендейк умер — перед этим он был посвящен в рыцари за платье, сшитое им к королевской свадьбе, и стал считать себя великим кутюрье, — семейный бизнес пришел в окончательный упадок и наверняка превратился бы в одну из тех красочных легенд, которыми так полна история Моды, если бы леди Папендейк не обладала определенным сходством с фениксом.
После того как упадок предприятия стал очевиден, а гибель его уже казалась неизбежной, леди Папендейк нашла Вэл; мягкая травянисто-зеленая накидка ее работы, появившаяся в салоне, завоевала сердца двадцати пяти профессиональных закупщиков, а затем и полутысячи клиентов, и с того дня Вэл шла вперед уверенным шагом, а за ней, подобно великолепному шелковому шатру, высилась и процветала фирма Папендейков.
В настоящее время Вэл стояла в примерочной и придирчиво разглядывала себя в широком зеркале. Рядом сидел гость, пришедший к ней по личному делу.
Как это обычно бывает с людьми, привыкшими выражать в творчестве свое «я», она казалась отчетливее, ярче окружающих. В ее внешности не было ничего чрезмерного, но она была полна жизни и своеобразия, и при первой встрече с ней людям никогда не казалось, будто они где-то ее уже видели.
Сейчас Вэл пристально рассматривала в зеркале свой винно-красный костюм и выглядела при этом года на двадцать три, что, впрочем, не соответствовало истине. Она была стройна совершенно особой, только ей присущей стройностью, а золотистые волосы, мягкой волной лежавшие на шее и причудливо изгибавшиеся надолбом, не могли бы принадлежать никому другому и не украсили бы никого, кроме нее.
Гостю, который глядел на нее по-родственному, с рассеянным одобрением, вдруг пришло в голову, что она специально так нарядилась, дабы больше походить на женщину, о чем он ей тут же и сообщил.
Она повернулась и весело посмотрела на него — неожиданно теплый взгляд серых глаз делал весь ее облик более мягким и естественным.
— Так и есть, — сказала она. — Так и есть, дорогой. Во мне столько же женственности, сколько в целом возе мартышек.
— Или, например, в целом чайнике рыбы, — предположил Альберт Кэмпион, расплел свои тонкие длинные ноги и поднялся с золоченого кресла, чтобы тоже заглянуть в зеркало. — Тебе нравится мой новый костюм?
— Просто отличный, — последовал вердикт профессионала. — Джеймисон и Феллоус? Я так и подумала. Они такие восхитительно приземленные. Полет фантазии — последнее, что требуется в мужском костюме. За это надо расстреливать.
Кэмпион приподнял бровь. У нее был чудесный голос — высокий и ясный, совершенно не похожий на его.
— Это уже слишком, — сказал он. — Кстати, ты тоже прекрасно выглядишь.
— Правда? Я все боялась, что получится чересчур интеллектуально.
Он взглянул на нее с интересом.
— Я хотел поговорить с тобой, пока никто не пришел. Кто-то же придет к обеду, так?
Вэл медленно повернулась к нему — явно неприятно удивленная. В это мгновение она выглядела на все свои тридцать и на лице ее читались ум и сильный характер.
— По-моему, ты не в меру умный, — сказала она. — Иди отсюда. Ты меня сбиваешь.
— Кто он? Вряд ли меня ждет приятный сюрприз, да? — Кэмпион обнял ее за плечи, и несколько мгновений они стояли неподвижно, разглядывая себя в зеркале с отстраненным интересом. — Если бы я не выглядел так по-дурацки, мы были бы ужасно похожи. У нас много общего. Слава Богу, что мы пошли в мамину породу, а не в папину. Рыжие волосы бы нас обоих испортили, даже его знаменитая огненная шевелюра. Бедняга Герберт все-таки был уникальным созданием.
Он умолк и бесстрастно оглядел ее отражение, размышляя о том, что отношения между братом и сестрой куда глубже и сложнее отношений между влюбленными.
— Мне кажется, что не любить или даже ненавидеть свою сестру, — продолжил он, — можно только из-за тех ее качеств, которыми обладаешь сам. Равно как и любить. Ты, пожалуй, в чем-то лучше меня, но, к счастью, твои женские слабости все равно ставят тебя на ступеньку ниже. Кстати, это довольно забавная мысль. Понимаешь, о чем я?
— Да, — ответила она с досадным равнодушием. — Только это все не ново. И какие это у меня, интересно, женские слабости?
Кэмпион улыбнулся. Несмотря на ее ошеломительный успех, она неизменно позволяла ему потешиться собственным превосходством.
— Кто придет на ужин?
— Алан Делл — самолеты «Аландел».
