Все трое обменялись какими-то странными приветствиями, а потом хозяин, посмотрев между плечами старого и молодого на меня, воскликнул:
— О, у нас пополнение!
Двое моих провожатых изумлённо обернулись. Потом переглянулись и расхохотались.
— На то воля Кришны, — сказал молодой.
Если бы Влад не дал обет молчания, он бы смущённо спросил: «Здесь делают лысых людей?», чем наверняка вызвал бы очередную бурю эмоций. Смутиться у него получилось и так.
Влада втащили внутрь, а когда он вышел оттуда спустя двадцать минут, голову непривычно щипало сквознячком. Он сообразил только, что забрёл в какую-то секту, и пока над ухом жужжала машинка, мужчина в летах и хозяин дома наперебой рассказывали о своей религии, а младший улыбался и перебирал в полотняном мешочке чётки.
Странное ощущение завладело Владом. Будто это помещение с аляповыми картинками на стенах предназначено вовсе не для жилья. Всё вокруг было настоящее и громоздкое, словно огромный белый холодильник, а эти люди вместе с их одеждой и обстановкой квартиры походили на наклейку, на легкомысленный магнитик на холодильнике-вселенной. Они словно говорили: «расслабьтесь, друзья, мы здесь ненадолго. Не стоит обращать на нас слишком много внимания».
Напоследок хозяин пытался вручить Владу книгу с очередным лысым человеком на обложке, но тот как можно вежливее выставил перед собой руки. В жизни никто ещё не интриговал Влада так, как эти ребята, но таскать с собой литературу он не может себе позволить. Сейчас он — отшельник мегаполиса, и должен обходиться минимумом вещей. Позже — дал себе зарок Влад — если мироздание предоставит ему такую возможность, он обязательно постарается узнать о них больше.
Спал Влад каждый день на новом месте. Как распускающийся бутон тюльпана демонстрировал одну за другой свои тычинки, так город заводил его всё дальше и дальше от мест, где ходят люди. Влад опасался, что они будут кишеть бездомными, но ничего подобного не происходило. Бездомные искали общества друг друга, он же стремился к одиночеству.
Это был, например, заброшенный чердак, закутки под лестницами в парадных, теплотрасса прямо под открытым небом, на которой чёрной краской были скрупулёзно нанесены рисунки, будто перешедшие со сводов пещеры — сцены охоты на горных козлов и живописный лагерь из бунгало и плясками вокруг огромного костра. Изящные и загадочные, как иероглифы, человечки-из-палочек стоили того, чтобы забрать их с собой, но Влад, следуя данным себе обещаниям, постарался не запоминать даже конкретного места.
Постепенно начала проявляться какая-то система. Мироздание всё чаще приглашало его переночевать под разными мостами или на их опорах, где прохладная вода подползала к самым ногам. Бывало, ночная прогулочная лодка проплывала совсем близко от его убежища. Спать приходилось, приняв позу эмбриона, было очень холодно, но сны приходили светлые и поверхностные. Их хотелось рассасывать под языком, как ириску в далёком-далёком детстве.
Утром солнце всплывало откуда-то из водных глубин — и одновременно восходило в животе Влада, согревая его изнутри.
Бродяжничеству он отдал почти два месяца жизни, до первых холодов. Изучал город под всеми углами… нет не так — медитировал на каждый угол, хлюпая разваливающимися ботинками по лужам, заглядывал в окна. Телеэкраны с той стороны заглядывали в него глазами киногероев или дикторов новостей.
Люди его по большей части не замечали — разве что дети, если их не увлекал гипнотический водоворот мультиков или какая-нибудь игра.
На большинстве окон были решётки, но Влад преодолевал их с безмятежной улыбкой. Он становился на цыпочки, тянулся выше… выше… и перешагивал карниз. Решётка оставалась позади, а в ноздри заползал запах жарящейся на кухне рыбы.
Лучше всего, конечно, когда в комнате никого не было. Но так получалось не всегда. Иногда кто-то неожиданно заходил, иногда хозяин или хозяйка сидели в кресле с книжкой, шитьём или игрой на сотовом телефоне. В первом случае Влада просто не замечали, во втором люди в креслах оказывались спящими. Дети его видели, но не издавали ни звука, только провожали здорового лысого парня долгим взглядом.
Влад выключал телевизор из розетки, закидывал провод на шею, чтобы не болтался под ногами. И скоро уже был снаружи. Решётки и оконные стёкла по-прежнему его игнорировали, только иногда оставались грязные следы на подоконнике.
