В мальчугане было что-то, что заставило его новую маму отказаться от черного и вообще от мрачных тонов одежды и украшений. Моя королева стала более веселой, более живой. Мы продолжали размышлять над новыми нарядами, продолжали выдумывать. Все стало как раньше.
Первое лето маленького Греза при дворе прошло как полет скворца. Быстро и красиво. В голубой утренней дымке, в жарком золоте солнца, которое столько раз поднималось и опускалось, в то время как меня слепило лишь золото муслина и вышитого атласа. Моим единственным горизонтом, линией всей моей жизни была работа, всегда работа.
Подведя итог своей жизни на тот момент, я была вполне удовлетворена результатом. Я знала королеву, она знала меня и даже любила. Сильные мира сего относились ко мне с почтением, а успех моего дела был поистине нереальным. Что касается дел сердечных, то мой мушкетер был далек от того, чтобы оправдать мои ожидания, но я по крайней мере убедилась, что все мужчины таковы. Аде разделяла эту точку зрения. Любовь, скрипка и розы… это встречается разве что в романах для мечтательных глупышек. Мне было тридцать, я была в меру счастлива и думала, что знаю жизнь.
Большую часть времени я проводила между Парижем и Версалем, но все чаще стала выезжать за пределы Франции. Каждое утро было наполнено многочисленными встречами. Самые известные имена королевств Франции и Европы, самые красивые женщины, самые великие актрисы… Люди утонченные и требовательные, привлекательные и отвратительные — все они доверяли только моим рукам.
Кто-то считал мои туалеты скромными, кто-то экстравагантными, кто-то эксцентричными. Пока их еще не называли разорительной роскошью, «язвой эпохи», «бесстыдством женского вкуса»…
В общем и целом я всего лишь ловила дух времени и отражала его в чепцах. Я была певицей духа времени — вот кем я была. Украшательница, поющая о моде повсюду и на французском. Кто понимал это? Кто это еще понимает? И кто еще помнит это? Я все время слышу одни и те же упреки. Ничтожество, расточительность… Какой недостаток воображения!
Мои огромные чепцы продолжали наводнять пространство и загромождать головы женщин. Они были высокими, большими, напыщенными, необъятными.
— Они балансируют между архитектурой и ботаникой! — заявила Софи Арну, которая никогда за словом в карман не лезла, как и мадемуазель Рокур, ее новая страсть. Создание, будто предназначенное для того, чтобы с нее писали портрет. Она обладала чудесным голосом и пела в опере. Люди буквально дрались за право послушать ее. Франсуаза и Софи были, конечно, моими клиентками. Им нравились мои дерзкие шляпки.
«Архитектура», «ботаника»… я не знаю, но, возможно, все дело было в дерзости. Дерзости сочетать, как Ришар или Леду, предметы и цвета. Мои шляпки я строила с помощью лесов, на шпалерах, я украшала их цветами, помня о садах Антуана Ришара, о роскошных садах Антуана, об изобилии его цветников, о каскадах зелени, о его анемонах, туберозах, левкоях, нарциссах, о косматых дубах и магнолиях. Я думала также о птицах, о белых кроликах Трианона, о маленьких фиолетовых собачках. Так я без труда выдумала новый чепец — еж а-ля сурок, шляпку «спящая собака» и многие другие. Чепец а-ля скромная женщина, шляпка капризули…
Вот зачем я появилась на свет: чтобы выдумывать шляпки и чепцы!
С годами мода стала более сдержанной, она стремилась к чистой форме, и мне это скорее нравилось. Я рискую удивить вас, но, признаюсь, мне больше всего нравится простота, и я предпочитаю ее оригинальности и величию. Для меня простота — высшая элегантность.
В те годы мои туалеты едва ли стремились к умеренности и были действительно дорогим удовольствием. И они нравились Жозефу, старшему брату мадам Антуанетты. Он оценил их во время своего визита в Версаль.
— Этот материал просто прелесть, но он, должно быть, стоит целое состояние, — не в силах сдержаться, заметил он, косясь на платье сестры.
Ну и дурак же он, такой же, как и все, он, будущий император. Одевать королеву в дешевые тряпки означало бы оказать ей плохую услугу, нанести ее особе непоправимый ущерб, обречь на банкротство ателье и по меньшей мере две сотни торговых домов — и это без преувеличения. Вот как сильно мы зависели от одежды! Портниха, портной, модистка, белошвейка, красильщик, скорняк, торговец пухом и пером, мастер по искусственным цветам, вышивальщик, специалист по муслину, по газу, кружевница, булавочник и игольница, чулочник, суконщик, галунщик, торговец лентами, а еще басонщик, торговец поясами, кошельками, шляпник, тюбетейщик, перчаточник, парфюмер, сапожник, обувщик, цирюльник, парикмахер. Не говоря уж о старьевщиках и перекупщиках!
Что еще нужно, чтобы убедить австрийца!
Беседа о туалетах, сопровождавшая его отъезд, была очень оживленной, несмотря на присутствие дьяволицы Полиньяк. Мне отныне было приятно называть ее так. Мадам выбрала великолепные материалы для одежды, предназначенной для маленького Греза. Розовые, светло-желтые. Она не отходила от него ни на шаг.