Я всегда был готов дать совет несчастным социальным карьеристам, пытавшимся влиться в саутгемптонское общество. Как-то раз пара девушек зашла в мой магазин и попыталась выяснить, какие шляпы покупали дамы из местного бомонда. Видимо, хотели купить такие же. Помню, они жаловались, что им очень скучно: никто не приглашал их на вечеринки. Я посоветовал вернуться туда, где у них есть друзья, и прекратить попытки прорваться на чужой бал. Должен сказать, эти и другие амбициозные девушки всегда покупали много шляп. Конечно, я сильно привирал им по поводу того, сколько знаменитостей носят мои шляпы. Естественно, никакие знаменитости у меня шляп не покупали, а звезды, которых я называл, вообще не носили шляпы.
Среди моих лучших клиентов было много геев из соседних городков: они покупали необычные шляпы для вечеринок. Сначала они говорили, что им нужна шляпа для сестры. Я, разумеется, сразу понимал, что никакой сестры нет, и предлагал примерить шляпу — ведь так они смогут лучше понять, пойдет ли шляпа сестре! Мне всегда было все равно, кто и для кого покупает мои шляпы. Гораздо важнее подыграть клиенту и сделать так, чтобы он чувствовал себя комфортно. В мой магазин нравилось ходить всем. Многие приходили, просто чтобы посмеяться. Я очень старался, чтобы каждый чувствовал себя как дома, ощущал, что ему рады. Иногда люди покупали шляпы, иногда просто отнимали у меня время, но обычно возвращались. Большая проблема частных магазинов и бутиков — атмосфера недружелюбия, холодность к посетителям, которая отпугивает их. Если в двери заходит незнакомый человек, продавщица окидывает его таким взглядом, будто ему здесь не рады. Я же разрешал людям находиться в моем магазине сколько угодно, спокойно рассматривать товар, и не дышал покупателям в спину. Мне всегда казалось, что этим и объясняется популярность универмагов: там можно свободно смотреть товар, не чувствуя, как за тобой надменно наблюдает снобского вида продавщица.
Как-то раз в субботу ко мне зашли сестры Габор с матерью. Они хотели купить простую шляпу для мамы: ее пригласили в закрытый пляжный клуб, и надо было, чтобы мамочка «не выделялась». Но хватало один раз взглянуть на маму, чтобы понять: на фоне местных кумушек она будет выделяться, как танцовщица из «Фоли-Бержер»! Она пришла в туфлях на золотой платформе, брюках ярчайшего розового оттенка, блузке с кричащим принтом, а на талии был повязан бирюзовый шифоновый шарф, вдобавок создавалось ощущение, что она надела все семейные драгоценности сразу. Магда хотела, чтобы мамочка была одета примерно так, как местные дамы, тогда я предложил миссис Габор вернуться домой и поменяться нарядами с прислугой. В ответ я услышал: «Хватит шутить, Уильям, просто продай маме скромную соломенную шляпку». А я мог думать лишь об одном: разве может скромная соломенная шляпка погасить этот взрыв? Зд
В другой раз ко мне зашла графиня Кассини, собиравшаяся на большую вечеринку с коктейлями. Ее всегда сопровождала свита из друзей. У графини было потрясающее чувство юмора, и она решила, что все дамы на вечеринке должны быть в смешных шляпах. Одна из них, чье имя я не хочу называть, настояла, чтобы под пляжную шляпу ей надели белый тюрбан, — боялась испортить прическу. Я перерыл весь магазин, но так и не смог найти кусочек простого белого трикотажа. Я стоял и смотрел на эту женщину, и тут у меня возникла идея. Не знаю, что заставило меня это сказать, но я вдруг спросил ее, какого цвета у нее трусы, — это единственное, что пришло мне в голову как материал для тюрбана. Все покатились со смеху, но две консервативные саутгемптонские кумушки, как раз покупавшие вуали для церкви, чуть не упали в обморок. Подруги у графини были оторвы еще те, и уже через секунду та дамочка стащила свои белые трусики — прямо там, посреди салона! А я поднял их, порезал ножницами и обернул вокруг ее головы. Графиня одолжила девушке свою бриллиантовую брошь, чтобы заколоть тюрбан, и они ушли на вечеринку, заливаясь хохотом. Они так хохотали, что у входа в мой магазин собралась толпа. Впрочем, в этом не было ничего необычного!
