— Я с дамой и не говорю, — все с той же невозмутимостью проговорил он. — А для змей и крокодилов подобная участь бывает закономерной, когда они выползают из своих нор и начинают бросаться на людей, — тонкие губы сложились в жесткую циничную усмешку, никак не отразившуюся в глазах.
А я вдруг испытала нечто сродни ощущениям раскаленной сковородки, которую сунули под ледяную воду. Вся ярость, все почти не контролируемое бешенство от нескольких слов постороннего человека паром вышли на долгом выдохе.
— Осторожно, со львами такое тоже случается, — все с той же ленивой мягкостью пригрозила Ремезова.
— Зубы обломаешь, — спокойно возразил Измайлов. — Пошла вон, пока я не проверил приглашение, которого у тебя нет и не могло быть.
И она действительно ушла. Спокойно и с достоинством, будто не ее, графиню, сейчас выгнали вон, как побирушку. А я вдруг почувствовала себя не дома на Земле, среди людей, а где-то в совсем чужом и не самом лучшем мире.
— Пойдемте, Вета Аркадьевна, — с той же невозмутимостью, с какой только что грубо выставлял Ремезову, но гораздо мягче обратился ко мне мужчина, предлагая локоть. За который я уцепилась машинально — было ощущение, что без поддержки я просто упаду. В обморок или по меньшей мере просто на пол, потому что ноги откажутся держать.
— Что это было? — все-таки дрогнувшим голосом уточнила я.
— Вы имели неудовольствие лично познакомиться едва ли не с самой одиозной личностью Империи, Ваша Светлость, — пояснил он. — Не стоит так близко принимать ее слова, ее мнение и виденье мира. Графиня очень умна, но ее умение разбираться в людях ограничивается только способами получения от них выгоды.
— Но она… — попыталась возразить я, чувствуя, как в душе шевельнулись отголоски злости.
— Она может думать что захочет. Не стоит из-за этого переживать, злиться и нервничать. Я рад, что успел вовремя и ничего непоправимого не произошло.
— Вы так разговаривали с ней, — задумчиво проговорила я. — Как будто она…
— Я разговаривал с ней ровно так, как она того заслуживает. Я стараюсь разговаривать так со всеми людьми — по их заслугам, — опять перебил меня Измайлов. — Опережая ваш следующий и главный вопрос, касающийся ее слов об Игоре, вам лучше задать этот вопрос лично ему.
— Даже женщина может отвечать на суде чести, а она…
— В очень, очень особых случаях. А она тоже неплохо знает дуэльный кодекс — и никогда не перейдет ту грань, когда вызов станет возможен. А если перейдет, то откажется от дуэли. И, в свою очередь, никогда не вызовет обидчика, даже имея право выставить кого-то взамен себя. Госпожа графиня смутно знакома с таким понятием, как честь. Весьма смутно.
— А куда мы идем? — опомнилась я, потому что мужчина явно направлялся к выходу из зала.
— Не беспокойтесь, вам ничего не грозит. Я просто выполняю функции курьера: меня попросили пригласить вас для конфиденциальной беседы, и я этим занимаюсь.
— Игорь? — тут же уточнила я.
— Не совсем, — чуть улыбнулся мужчина. — Их Высочество. Они по понятным причинам недолюбливают графиню и попросили меня спасти вас от общения с этой особой.
— А вы ее не недолюбливаете? — задумчиво уточнила я, беря себя в руки и испытывая к собеседнику чувство глубокой благодарности. Вряд ли я, конечно, опустилась бы до откровенного скандала с Ремезовой и наверняка удержалась бы в словах в рамках приличия. Но предоставленная возможность вообще избежать объяснений оказалась очень кстати.
А о подоплеке собственных чувств и непривычно бурных эмоций я пока старалась не думать. Этим надо было заниматься в спокойной обстановке и в одиночестве, а не во время разговора.
— К ней сложно относиться с симпатией, зная, что она из себя представляет, — пожал плечами Измайлов. — Скорее, она просто не способна вывести меня из себя и при этом боится как самого дьявола. А ее бравада и самоуверенность, на мой взгляд, очень забавны. Хорошего вечера, Ваша Светлость, — кивнул он, открывая передо мной дверь в небольшую гостиную.
— Хорошего вечера, Лев Анатольевич, — ответила я, так и не сумев вспомнить, в каком чине состоит этот человек, какую именно должность занимает и что конкретно из себя представляет.
— Вета Аркадьевна, как я рад, что Измайлову удалось вас спасти, — с улыбкой сообщил цесаревич, поднимаясь с кресла.
— Ваше Высочество, вы желали меня видеть? — с поклоном уточнила я.
— Не только видеть, но и говорить. Пойдемте, на ходу будет сподручнее, — мы вышли из гостиной и двинулись дальше по коридору. А я неуверенно держалась за локоть наследника и с иронией размышляла, какой сегодня во всех отношениях неожиданный вечер. Например, я опять ощущала себя неодушевленным предметом. Тогда — сковородкой, теперь вот — эстафетной палочкой.
Но ирония — это было неплохо. Это значило, что я потихоньку прихожу в себя и скоро смогу обдумать и осознать последние события.
— Куда мы идем? — рискнула уточнить я.
