Задняя комната представляла собой каморку с придвинутым к стене столом, на котором стоял открытый устаревший ноутбук с налепленной на экран наклейкой. Рядом со степлером стояла небольшая фотография в рамке, изображавшая Рене и ее мужа и повернутая так, чтобы всегда быть перед ее глазами. Рядом с дверью примостился мини-холодильник. Указав мне на офисный стул, Рене достала из холодильника воду.
– Хочешь пить? – спросила она.
Я вежливо отказалась и села.
Какое-то время мы с Рене говорили о том о сем, но, увы, безобидные темы быстро иссякли. Рене вздохнула и выбросила пустую бутылку в мусорное ведро.
– Так где же ты на самом деле была?
– Дома. Занималась делами.
Рене приподняла бровь.
– Я поняла. Дома. Делами. С тобой все в порядке?
– Все отлично. – Я бодро улыбнулась ей, но улыбка эта тотчас дрогнула, потому что моя душа кричала криком, умоляя меня рассказать Рене правду. Мне стоило неимоверных усилий не поддаться на ее мольбы.
– Все ясно. У тебя все в порядке… – Рене оттолкнулась от стены и задумчиво посмотрела на свои руки, как будто решала сложную математическую задачу. Затем подняла голову и посмотрела мне в глаза. – У вас с Уэсом все в порядке?
Я помедлила с ответом. Всего секунду, но Рене хватило и ее.
– В чем дело? – спросила она.
Теперь настала моя очередь посмотреть на свои руки.
– Мы сейчас переживаем нелегкий период.
Рене сочувственно кивнула.
– Это нормально. Супружество никогда не бывает гладким. Иногда мой муж просто бесит меня, а в другие моменты я просто без ума от него. Но большую часть времени он меня бесит, – игриво сказала она.
Я улыбнулась, оценив ее попытку поднять настроение.
– Как долго он тебя обычно бесит?
Рене нахмурила брови.
– Это зависит от того, насколько я устала. То же самое касается и его. Но дольше всего?
Я взволнованно кивнула, как манны небесной ожидая, что она ответит мне.
– Я бы сказала, что, примерно, когда я открыла свой бизнес. Мы были женаты всего два года. Он сильно переживал, опасался, что я могу прогореть. Честно говоря, я тоже. Но я хотела хотя бы попробовать, посмотреть, есть ли у меня шанс. Мы рявкали друг на друга добрых два месяца, а потом однажды вечером он не пришел домой, и это было нашей проверкой на прочность. Мы приложили все усилия, чтобы преодолеть жизненные неурядицы и не переносить их друг на друга.
Два месяца. Мне два месяца показались бы прогулкой по парку.
– Судя по твоему лицу, это не совсем то, что ты хотела слышать, – устало заметила Рене.
Я тяжело опустилась на стул.
– На самом деле между мной и Уэсом все гораздо хуже.
– До какой степени?
– Если я расскажу тебе…
Рене подняла обе руки.
– Я никому не скажу. Обещаю.
Я кивнула и глубоко вздохнула.
– В последнее время Уэсу приходится несладко. Он пытается стать партнером, но это требует больше времени, чем он ожидал. Он постоянно работает сверхурочно. Мы почти не видимся, и это… напрягает. В прошлом году я думала, что рождение ребенка сделает нас счастливее, чем мы даже могли себе представить. Но этого не произошло. Я ушла с работы… Ради Уэса я отказалась от части себя. Он не хотел ребенка, но я убеждала его… Несколько раз он выходил из себя. Эти вспышки гнева случаются на ровном месте, когда я меньше всего их жду. – Я громко выдох-нула. – И каждая хуже предыдущей, и я больше не знаю, что делать.
Мне всегда казалось, что сказать правду – это все равно что вырвать больной зуб. Но в каком-то смысле я как будто сбросила с себя груз.
– Эти вспышки, – медленно сказала она. – Насколько они… сильны?
Вопрос был задан спокойно. Она не стала спрашивать меня, что называется, в лоб, распускает ли Уэс руки. Но это подразумевалось.
Я подавляла все плохое, что было между мной и Уэсом, и это медленно пожирало меня заживо. Я знала, что должна рассказать кому-то правду, но это было последнее, что мне хотелось сделать. Ведь кому, скажите, нравится обнажать свою боль и унижение! Это все равно что стоять голым перед чужими людьми.
Но Рене была для меня не чужой, и в глубине души я знала: если я хочу кому-то довериться, то этот человек – она.
Я встала со стула и повернулась к ней спиной. Рене недоуменно посмотрела на меня. Порой слова подводят вас. Вы просто не можете подобрать нужные, чтобы описать ситуацию или ваши чувства. И тогда их приходится демонстрировать.
Глядя в стену, я напомнила себе, что могу ей доверять, и подняла подол рубашки до плеч.
Я уловила момент, когда она все увидела, по тому, как она ахнула. Большинство синяков с вечера второй годовщины нашего брака исчезли. Но Рене увидела не синяк, а порез. Когда в ресторане Уэс ударил меня спиной о стену, я натолкнулась на край зеркала. Остался глубокий порез длиной около пяти дюймов.
Прошло всего несколько секунд, но мне их хватило. Я опустила рубашку и быстро обернулась.
На лице Рене был написан неподдельный ужас.
– Что это?
– Краткий обзор моего брака, – пробормотала я.
По ее лицу промелькнула искренняя боль.
– И давно это с тобой?
Я прислонилась к стойке и, пожав плечами, уставилась в пол.
– Не так давно.
– А точнее?
