Уэс что-то кричал, но я не разобрала его слов. Тогда он схватил меня за руку и больно крутанул ее. Я вскрикнула, а в следующий миг моя рука была крепко прижата к спине.
Я никак не могла защитить себя. Нож опустился, и меня пронзила жгучая боль. Казалось, будто плоть горит и медленно-медленно плавится. И что это никогда не закончится.
Уэс выронил нож и, улыбаясь, посмотрел на меня Он тяжело дышал, я же едва дышала. Я прижала ладонь к животу. Мне казалось, что если надавить достаточно сильно, кровь вернется в мое тело и рана сама заживет. Но нет, кровь сочилась сквозь мои пальцы. Я посмотрела на Уэса – с болью и упреком. Уэс отпрянул от меня. Он точно бы отскочил еще дальше, если бы не врезался в холодильник.
– Посмотри, до чего ты меня довела! – крикнул он. Его глаза были полны страха и паники. Он смотрел на кровь с голодом и восхищением.
Зажмурив глаза, я надавила на рану и поморщилась. Боль усилилась.
Уэс заметался по комнате, крича мне, что это я вынудила его. Что это полностью моя вина. Что я была его женой и должна была ею остаться.
Вскоре боль начала отступать, тело как будто сделалось невесомым.
А затем он взглянул на меня через плечо. И тотчас в ужасе вытаращил глаза, как будто впервые меня увидел. Затем схватил мой телефон и набрал 911.
Разговаривая с оператором, он ерошил волосы и так крепко сжимал пряди, будто собирался вырвать их. Полным ужаса голосом он сказал оператору, что я поранилась. Ножевая рана. Сильное кровотечение.
Оператор что-то говорил, но Уэс смотрел на меня и улыбался леденящей кровь улыбкой. С телефоном в руках он медленно подошел ко мне и опустился рядом со мной на колени. До ножа можно было дотянуться, но это не имело значения; кровь уже пролилась.
Я подумала, что это конец. Моей жизни и жизни моего ребенка.
Уэс соскользнул на пол, сел рядом со мной и уставился в потолок. Единственными звуками были мои стоны и голос оператора:
– Сэр? Вы слышите меня? Мне нужно, чтобы вы ответили мне.
Мы молчали. Я бы не смогла ничего сказать, даже если бы и попыталась. Перед моими глазами уже плыли яркие огни, тысячи оттенков желтого. Такие прекрасные.
– Вы слышите меня? Сэр?
Молчание.
– Сэр, я должен знать, все ли в порядке. – Уэс убрал волосы со лба, нажал отбой и бросил телефон. Я хотела отклониться, но голова не слушалась.
– Посмотри, до чего ты меня довела, – повторил он.
Он раз за разом повторял эту фразу. А потом широко раскрытыми глазами посмотрел на меня. В его голове рождалась идея. Я не могла даже пошевелиться.
– Пожалуйста, не надо, – прошептала я.
Он поднял нож.
– Теперь ты ненавидишь меня, не так ли?
Уэс вложил нож мне в руку, но мои пальцы отказывались крепко сжать его.
– Ну, давай, – убеждал он меня. – Сделай это. Я знаю, тебе ведь хочется.
Я покачала головой. Моя одежда пропиталась моей собственной кровью. Меня трясло. Глаза Уэса были широко раскрыты и полны отчаяния.
– Сделай это! – крикнул он.
Нож упал на пол. Уэс склонился надо мной и провел рукой по моей щеке.
– Все, что я делаю, Виктория, я делаю для тебя. Разве ты не видишь, как я тебя люблю?
Я то проваливалась в черноту, то вновь выныривала на поверхность. Голос Уэса звучал все тише, а потом и вовсе умолк.
Не знаю, как долго я пробыла в таком состоянии. Я не могла открыть глаза. Мне было так больно, физически и эмоционально, что я почти онемела. И эта онемелость пугала, вселяла в меня ужас. Чтобы заблокировать его, я начала напевать. Я напевала, потому что это напоминало мне о том, что я еще жива.
Я все еще дышала.
Во мне все еще была жизнь, которая зависела от меня.
Я отказывалась верить, что именно так все закончится. Дождь между тем полил еще сильнее.
Я медленно перекатилась на бок и встала на четвереньки. Меня мгновенно пронзила ослепляющая боль, от которой перехватило дыхание. Не обращая внимания на звук капающей на пол крови, я поползла к ключам.
Прежде чем выползти на улицу, я оглянулась через плечо, чтобы в последний раз посмотреть на свою старую жизнь.
Уэс уже стоял, тупо глядя на размазанную по полу кровь.
Я приказала себе дышать. Я не должна думать о нем. Я подняла руку и слабо повернула дверную ручку. Дверь приоткрылась, и я выскользнула на заднее крыльцо. На то, чтобы спуститься по ступенькам, у меня ушло несколько минут. Дождь хлестал по моей коже, смывая с моих рук кровь. Ветки с треском ломались под моими ладонями, царапали мне кожу. Но я почти не замечала боли. Я продолжала ползти. Я считала свои шаги.
Двенадцать, тринадцать, четырнадцать… Волосы черным занавесом падали мне на лицо. Я убеждала себя, что если буду двигаться дальше, то впереди меня ждет хорошая жизнь. Да-да, такая хорошая. Я сказала себе, что теплая субстанция, из-за которой верх моей пижамы прилипает к моей коже, – это просто дождь.
На мне не было крови.
Не было боли.
Ничего.
Я была в полном порядке.
Я стала напевать громче.
Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать…
Двигаться становилось все труднее и труднее. Земля была все ближе и ближе. Кончики моих волос волочились по траве. Я начала напевать громче и вскоре уже пела во весь голос.
Восемнадцать, девятнадцать, двадцать…
